lafeber (lafeber) wrote,
lafeber
lafeber

Categories:

Четвертая глава 006

Не взирая на Китайское лобби, Трумэн и Ачесон едва не сделали исторический шаг в середине лета 1949 года: они почти дали свое одобрение, когда посол США в Китае Дж. Лейтон Стюарт спросил их, мог ли он вступать в контакты с Мао. Инициатива исходила от коммунистов, которые самым очевидным образом желали установления каких-либо дипломатических отношений с Соединенными Штатами. Чиновники государственного департамента настоятельно советовали откомандировать Стюарта к новому правительству. После нескольких быстрых встреч и консультаций в Белом доме Ачесон, однако, сообщил Стюарту, что решение, принятое на «высшем уровне», запрещало ему общение с Мао. Это был поворотный момент истории, но Трумэн и Ачесон отказались поворачивать. Они верили, что Мао был связан обещанием следовать во всем за Сталиным и что Трумэну придется заплатить горькую политическую цену у себя дома, если он протянет руку Мао для рукопожатия. Ачесон принял окончательное решение, объявив о нем 12 октября, сообщив, что новый китайский режим не будет признан Соединенными Штатами. Американцы были особенно разозлены тем, что правительство Мао захватило собственность консульства и позднее заключило в тюрьму консула США Ангуса Уорда.

Чан Кайши сбежал на Формозу (сейчас Тайвань) и основал там соперничающее китайское правительство. Это доставило Вашингтону очередную порцию проблем. В конце декабря начальники штабов и Ачесон согласились с тем, что раз Мао, скорее всего, завоюет Формозу где-то в 1950 году, то Соединенным Штатам не следует предоставлять военную помощь националистам (*25). Сторонники Чана вновь организовали борьбу в Сенате, заставив администрацию идти на компромисс, пригрозив остановить поставки в Корею, если какая-нибудь помощь не будет незамедлительно послана на Формозу. Битва была жестокой, и Ванденберг, находясь в серьезном больном состоянии в Мичигане, не смог залечить раны, нанесенные надпартийному сотрудничеству двух партий в вопросах национального значения. Эта схватка, затеянная всего за пять месяцев до начала Корейской войны, оставила от надпартийного согласия и сотрудничества двух партий лишь осколки идеала более не существующего и ныне недостижимого.

Трумэн и Ачесон были настроены продвигаться вперед медленно и осторожно в условиях Азии, охваченной революцией. Эксперты США не были уверены, являлось ли следование марксизму-ленинизму достаточным основанием для возникновения крепких дружеских отношений между СССР и Китаем. Сталин все еще помнил крушение своей китайской политики 1920-х годов. А китайские коммунисты не забыли, что Сталин сотрудничал с Рузвельтом в деле признания правительства Чан Кайши и держал советского посла при правительстве националистов вплоть до 1949 года, когда большинство западных правительств уже покинуло Чана. Советские и китайские документы, раскрытые в 1990-е года, показали, что подозрительный и боязливый Сталин умолял Мао не начинать наступление в 1945 году и – это вас ошеломит – очевидно, пытался сохранить раздробленность Китая, разделенного между Мао и Чан Кайши, даже в 1949 году. Боясь растущего кризиса противостояния с США в Европе, Сталин не желал никаких противоборств в Азии (*26).

Очевидно, что среди высших советских деятелей и партийных функционеров начались дебаты на тему, ослабили ли обладание СССР атомной бомбой и победа китайских коммунистов угрозу «капиталистического окружения», можно ли было ослабить дисциплину внутри страны и увеличить производство товаров народного потребления. 6 ноября Георгий Маленков, один из близких товарищей Сталина с начала 1930-х годов, произнес речь, которая неуловимо и вкрадчиво озвучила тезис, что бастеи «капиталистического окружения» начали осыпаться и разрушаться. Он подчеркнул единство советских народов и безопасность советских границ. Хвалясь тем, что пятилетний план выполнялся с опережением графика, Маленков вызвал Запад на «мирное соревнование с социализмом» (*27).

Реакция самого Сталина была не столь прямолинейной. За пять дней до начала Корейской войны он пресек растущие споры и утверждения, что СССР уже был готов (как указал Маленков) к неожиданному взрывному скачку, который сбросит иссушающие путы ветхого наследия с социалистического, то есть сталинского, государства и даст рождение давно обещанной утопии коммунизма. Поясняя в своей статье по вопросам языкознания, что язык развивается постепенно, а не «скачкообразно», Сталин неожиданно повернулся против «товарищей, поглощенных идеей скачка», проинформировав их, что то же самое касалось и теории быстрого стадиального перехода, которую не всегда «можно применить к другим социальным феноменам» (*28). Учебники придется переписать для создания образовательной системы, находящейся под государственным контролем. Образование было призвано слепить нового Советского человека и, что более важно, держать его под контролем. Так как Сталин желал контроля, а не революции. Хотя он все еще и размахивал словарником Маркса и Ленина, он уже превратился не только в консерватора, но и в реакционера в попытках обезопасить себя от вызовов Маленкова и Мао Цзэдуна.

Вызов с Востока проявил себя более явно во время бесед китайских и советских лидеров, которые прошли в декабре. Последовали два долгих месяца тяжелых переговоров. Сталин предоставил ограниченный пятилетний кредит Китаю для покупки советского экспорта на сумму в $300 миллионов. СССР позднее урежет сумму кредита на одну пятую, девальвировав рубль. Китаю удалось заполучить договор о «взаимопомощи»; СССР будет советоваться с Китаем в случае, если Япония «или другое государство, которое вступит в союз с Японией» будет угрожать агрессией Китаю. Возможно, самым важным приобретением Мао стало обещание страны Советов отказаться от своих особых прав на маньчжурские порты и железнодорожную систему. Хотя по этим пунктам также разгорелись споры, Сталину пришлось безуспешно отступить и ослабить узы, что связывали СССР с Маньчжурией и Внешней Монголией, которые отныне попадали в сферу влияния Мао. Для «братского союза» в переговорах было на редкость много базарного торга и попыток вонзить кинжал в спину.

12 января 1950 года, когда китайско-советские переговоры все еще со скрипом продвигались вперед, Ачесон выступил перед Национальным Пресс-клубом в Вашингтоне. Он рассматривал советскую попытку контроля над Внешней и Внутренней Монголией, Маньчжурией и Синьцзянем как «единственное наиболее важное, наиболее значительное событие» в Азии. Такие попытки докажут Мао, что Советы желали не помогать, но преобладать. Ачесон сделал сильное ударение на том, что национализм, а не коммунизм стал доминирующим фактом в послевоенной Азии и что со временем Соединенные Штаты, а не СССР докажут, что они являются лучшими друзьями тех китайцев, которые желают «своей собственной национальной независимости». В этом контексте Ачесон провозгласил свою знаменитую декларацию о тихоокеанском «периметре безопасности» США, который простирался от Алеутских островов к Японии, до островов Нансей, и далее вниз до Филиппин. (Такая стратегия озвучивалась не в первый раз. В марте 1949 года генерал Макартур начертал периметр приблизительно в той же зоне (*29)). Ачесон сомневался, что Дальний Восток находился под угрозой военной агрессии или «внутреннего переворота и вторжения». Государственный секретарь, однако, сделал два осторожных исключения из этих основных стратегий: во-первых, в обеих Японии и Корее у США были особые экономические обязанности; во-вторых, если нападение произойдет к западу от периметра (например, в Корее), тогда «весь цивилизованный мир под эгидой Хартии ООН» выступит на помощь «народу, который решился защищать свою собственную безопасность» (*30).

(*25) U.S. Senate, Committee on Armed Services and Committee on Foreign Relations, 82nd Cong., 1st Sess., Hearings to Conduct an Inquiry into the Military Situation in the Far East … (Washington, 1951), pp. 1770-1771; cited hereafter as Military Situation in the Far East.
(*26) Цитата из Donald S. Zagoria, The Sino-Soviet Conflict, 1956-1961 (Princeton, 1962), pp. 14-15. Этот параграф также основан на Brian Murray, Stalin, the Cold War, and the Division of China … Cold War International History Project (Washingon, D.C., 1995), pp. 1-17.
(*27) Current Digest of the Soviet Press, I (November 22, 1949): 3-10.
(*28) Robert C. Tucker, The Soviet Political Mind: Studies in Stalinism and Post-Stalin Change (New York, 1963), pp. 24-25, 100-114.
(*29) The New York Times, March 2, 1949, p. 22.
(*30) Dean Acheson, “Crisis in Asia,” Department of State Bulletin, XXII (January 23, 1950): 111-117.

Tags: Дин Ачесон, Мао Цзэдун, Сталин, Холодная война
Subscribe

  • До Триеста на Адриатике (1946-1948)

    Молотов: «Что касается параграфа С, то мы считаем, что представители судебной власти [в Триесте] должны быть выборными персонами, как это принято в…

  • Ты вся горишь в огне (1979)

    В 2017-18 годах кресло представителя США в ООН занимала Никки Хейли. Это женщина, относительно молодая (по привлекательности попадает с Сарой Пейлин…

  • Недлинные телеграммы, которые мы потеряли (1946)

    «Длинная телеграмма» Кеннана была рассекречена в 1976 году в рамках планового и обширного обнародования дипломатической переписки Госдепа за 1946…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments