lafeber (lafeber) wrote,
lafeber
lafeber

Categories:

До Триеста на Адриатике (1946-1948)

Молотов: «Что касается параграфа С, то мы считаем, что представители судебной власти [в Триесте] должны быть выборными персонами, как это принято в демократических странах. … Смысл этой поправки в том, чтобы губернатор не самолично назначал судей – это было бы чересчур – но только тех, чьи выборы не предусмотрены Конституцией. В Устав Свободной Территории Триест нужно внести пункт, что наиболее видные [prominent] представители судебной власти не должны зависеть от прихотей губернатора, а быть избираемыми жителями, как это происходит в США, если я правильно понимаю».

Бирнс: «Я должен сообщить своему советскому другу, что в некоторых Штатах судей действительно избирают, но федеральные судьи США назначаются президентом и их кандидатуры подтверждаются Сенатом. У кого-то в моей делегации уже есть готовый текст, где предложено, что губернатор Триеста будет назначать судей, которые будут потом подтверждаться городским Советом».
Молотов: «Британия могла бы попробовать и провести схожий эксперимент у себя».
Бирнс: «А как вы делаете это у себя в СССР? Судьи назначаются или их выбирают?»
Молотов: «Их выбирают».
Бирнс: «Всех?»
Молотов: «Да, всех, включая народных судей».
Бирнс: «Избираются народом?»
Молотов: «Да. А верховные судьи избираются на Верховном Совете».
[FRUS, 1946, II, 1138]


Четырнадцать месяцев Большая Четверка работала над вопросом принадлежности Триеста. На шестой месяц того процесса Черчилль в своей речи «Мускулы мира» обращал внимание мировой общественности на этот фурункул. Четыре месяца спустя, 3 июля 1946, дипломаты пришли к Данцигской формуле, стирающий итальянский суверенитет с этих шести коммун. Через еще три месяца Парижская мирная конференция квалифицированным большинством (15 из 21) подтвердила учреждение нового государства - FTT (Свободная Территория Триест, СТТ). Мирная конференция завершилась с большим цейтнотом, и оставшиеся нерешенные вопросы были переброшены в Нью-Йорк, на Третью сессию СМИД, участники которой разрывались между своими сессиями, сессиями ГА ООН и взаимными обещаниями начать уже думать что-нибудь про Германию с Австрией. В нью-йорских обсуждениях министров иностранных дел заметное место занимает тема распределения властных полномочий на Территории, чего не было ранее на предыдущих двух конференциях в Париже, и самым активным участником тех дискуссий был Молотов, боровшийся с «чрезмерной властью губернатора». Мало что устраивало советского мининдела в вариантах его коллег, он во всём видел опасность для представительной демократии со стороны авторитаризма, поэтому день за днем вопроса Триеста в повестке оставался с пометкой «Решение отложено» [deferred].

Молотов: «Советская делегация вчера внесла свои предложения, и я должен заметить, что их обсуждение прошло не в полностью удовлетворительной манере. … Советская делегация считает, что законодательная и исполнительная власть в Триесте должна основываться на демократических принципах. Это означает, что губернатор, назначаемый Советом Безопасности ООН, в нормальных условиях, когда Статут [т.е. Устав за авторством СБ ООН] соблюдается, не будет обладать всей полнотой власти. Центр полномочий сдвигается к выборному органу Триеста. Губернатор всего лишь будет контролировать [supervise] соблюдение Статута. … В чрезвычайной ситуации, когда нарушается Статут или независимости и целостности Территории что-то угрожает, то губернатор обратится со срочным докладом к СБ ООН. … Отсюда проистекает наше понимание природы отношений между исполнительной властью и полицией, которая должна подчиняться исполнительной власти, избираемой на демократических принципах. Это обычная процедура. … Мы не можем согласиться с предложениями подчинить полицию губернатору. У губернатора ограниченные функции контролера и он не должен вмешиваться в повседневные дела горожан за исключением чрезвычайной ситуации в качестве крайней меры. …»
Кув де Мюрвиль [заместитель Бидо; министр-президент задержался во Франции из-за недавних выборов]: «…Я не пойму только одного. Как губернатор обретет и будет осуществлять прямой контроль над полицией, если в нормальной ситуации он вообще никто для полиции или других органов, что отвечают за соблюдением общественного порядка в Триесте?...»
Молотов: «Это хороший вопрос. Я признаю, что мое предложение всё еще требуется додумать. …»
Бирнс: «Необычные условия, сложившиеся на Территории, требуют особого внимания. Вот у нас тут имеются два народа, которые относятся друг к другу с большим недоверием. … Мне тут докладывают, что раньше итальянцы во всю ущемляли права словенцев, запрещали обустраивать школы и разговаривать на родном языке. Представьте, если сейчас итальянец станет главой полиции и продолжит ту печальную практику, то что сможет сделать губернатор своими безоружными руками? … Я вижу такую опасность: если оставить контроль над полицией за городским Советом, где ключевые места займут итальянцы, которые начнут нарушать права жителей. Губернатор придет к ним, а они ему ответят, что это не его ума дело и что полиция отвечает только перед ними». [1146-1148]


Окончательный текст мирного договора с Италией демонстрирует, что Молотов выиграл этот раунд, продавив близкую ему формулировку. Приложение VI, ст.27-28 учредило пост главы полиции под названием «Директор общественной безопасности», который подчинялся Совету Правительства (Council of Government). Губернатор мог сместить его только после консультаций с этим Советом. Губернатор мог получать регулярные отчеты от Директора, а также запрашивать у Совета копии инструкций, которыми тот снабжал Директора [ст. 22]. В договоре не описывалась чрезвычайная ситуация или процедура, по которой управление полицией переходило бы губернатору, хотя министры уделили много времени тем сценариям. Бирнс размышлял о вариантах, когда губернатор мог бы объявить осадное положение (state of siege), но Молотов протестовал против наделения его таким правом [1141]: в ситуации, требующей безотлагательного внимания, когда, например, город охвачен уличными беспорядками, по его улицам бродят толпы вооруженных автоматами и гранатами, и независимость и целостность Территории трещат по швам, губернатор по своему усмотрению имеет право незамедлительно составить и отправить отчет в Совет Безопасности ООН. Отчаянные времена требуют отчаянных мер.

В мирном договоре с Италией много страниц было уделено обустройству Свободной Территории Триест. Приложения VI и VII досконально описывали процедуру, по которой этот итальянский город шаг за шагом превращался в независимое карликовое государство. Как только вступал в силу мирный договор, Италия теряла суверенитет над этой областью. Затем Советом Безопасности ООН назначался временный или постоянный губернатор, который в свою очередь сам волюнтаристски собирал временное правительство из числа местных жителей. Параллельно Зона А сливалась с Зоной Б, образовывалась непосредственно сама Территория, вводился Временный режим (Provisional Regime) управления Территории (с Временным Уставом). Союзное военное управление, представленное войсками США, Британии и СФРЮ по-прежнему оставалось в обеих зонах Территории, но уменьшало свою численность до 5,000 солдат для каждой вовлеченной стороны: то есть, в городе и предместьях должно остаться не больше 15,000 оккупантов, которые сливались в единое Союзное военное управление под началом СБ ООН. Триест в период Временного режима сохранял свою экономическую и монетарную связь с Италией, которая своим бюджетом и лирой была обязана поддерживать жизнеспособность этой Территории, а также содержать оккупационные войска. Затем, без определения срока, на усмотрение СБ ООН Временный режим менялся на Постоянный режим (Permanent Regime), а губернатор разрешал провести тройные выборы: в Конституционное собрание, которое затем составляло собственную Конституцию СТТ (не путать с Уставом, или Статутом, который составлялся СМИД и принимался СБ ООН), в Народное собрание (т.е. двухпалатный парламент), а Народное собрание в свою очередь выбирало состав Совета правительства и судейских органов. Таким образом, выстраивалась стройная исполнительная вертикаль по своему духу похожая на парламентскую республику с усеченными правами губернатора, который в случае чего максимум что мог, так это стучать на безобразия автономной вертикали в Совет Безопасности, потому что его отношения с Директором общественной безопасности (т.е. главой полиции) были малообещающими. Директор подчинялся Совету правительства Триеста. Губернатор был представителем СБ ООН в Триесте, его функции были усечены до наблюдателя и контролера. Полицейских или военных сил под его личным управлением у него не было. В самом крайнем случае СБ ООН, получив жалобу губернатора, принимал решение ввести войска ООН на Территорию. Как вы понимаете, Совет безопасности ООН должен был проголосовать за это решение единогласно. После вступления в силу Постоянного режима начиналась демилитаризация Территории. Оккупантам отводилось 90 дней (+ еще 45 дней при определенных условиях) на эвакуацию. В городе с предместьями должна остаться только полиция, набранная из местных жителей. СТТ не была под прямым управлением СБ ООН [американские дипломаты описывали роль СБ ООН в этой властной структуре как «theoretical apex of political structures of the FTT]»; «теоретическая вершина политических структур СТТ» ]. Это всё же была автономная территория, за независимость и целостность СБ ООН нес ответственность. Это не была «особая зона ООН», так как участники специально согласились с тем, что Генеральная Ассамблея ООН никакого отношения к СТТ иметь не будет. Триест не имел права стать членом ООН из-за своей особой прямой связи с СБ ООН, но мог участвовать в работе некоторых специализированных агентств ООН. Италия перерезала бюджетную пуповину, что связывала ее с Триестом, который отныне печатал свои деньги и вел собственный валютный контроль.

Процедура становления СТТ была описана столь тщательно, на ее разработку было потрачено столько времени, что диву даешься, когда читаешь, что абсолютно ничего из этого не вышло. Демилитаризация не проводилась. Зоны А и Б не слились воедино, сохранив «балканизацию». Директора общественной безопасности не назначили, потому что не были проведены тройные выборы в парламент и правительство. Выборы не прошли, потому что не включился Постоянный режим, который не состоялся, потому что не действовал Временный режим управления Территорией, который не начал действовать, потому что члены Совета Безопасности не пришли к согласию по кандидатуре губернатора. Лучше бы пораньше приступили к австрийско-германскому вопросу на сессиях СМИД в 1946, ей-богу. Красивая схема уперлась в фигуру губернатора, из-за чего возникает резонное любопытство, почему так случилось и что пошло не так.

Год 1947 постепенно подводил итог под дипломатической работой 1945-1946 годов. На трех сессиях СМИД и Парижской мирной конференции 1946 года были согласованы тексты пяти мирных договоров, включая итальянский. Теперь требовалось подписать их, ратифицировать и внести ратификационные документы на хранение в депозитарии в Париже. Подписание договоров было быстрым и незначительным событием 10 февраля. В энциклопедиях их гордо величают Парижскими мирными договорами, но на церемонию подписания пришли с улицы второстепенные лица. Советский Союз представлял посол СССР во Франции А.Е. Богомолов. Министры не хотели ехать в Париж на такую пустую церемонию, не говоря уж про глав государств, и свое нежелание распылять драгоценное время они озвучили еще в Нью-Йорке, в декабре 1946, когда дружно решили назначить вместо себя уполномоченных представителей [1513]. Если поразмышлять чуток на тему 10 февраля, то можно отыскать упущенный шанс отечественной пропаганды. Как произошел выбор места подписания? Почему именно Париж? Заместители мининделов 6 декабря 1946, когда обсуждали процедуру подписания, по срокам предложили 1-15 февраля, а по местоположению дали выбор, город проведения следующей сессии СМИД или Париж [1442]. Если говорить про ротацию сборищ СМИД, то следующей в очереди была Москва. Так и произошло: 10 марта 1947 Маршалл и прочие министры приезжали в первопрестольную на Четвертую сессию СМИД. Представьте, какие политические дивиденды мы могли бы получать сейчас, без устали прославляя вклад Советского Союза и Российской Федерации в дело укрепления мира по всем мире, если бы те мирные договора назывались Московскими. А всего-то надо было начать Четвертую сессию в конце февраля [Третья ведь начиналась вообще в ноябре; Потсдамские соглашения требовали перерыв не более трех месяцев между сессиями], а заместителю Гусеву или Вышинскому настоять на чуть более отложенном сроке, например 20-25 февраля. Отдали лягушатникам такой бренд! Если же размышлять серьезно, то Москва, Париж и Лондон в те года были крайне неуютными городами, в которых было очень тяжело проводить массовые официальные мероприятия. В них не хватало электричества, отопления, продовольствия и гостиничных площадей. Зима 1946-47 была суровой по всей Европе. Лишний раз передвигаться министрам и их свитам было в тягость.

Если подписание заняло всего один день, то ратификация, или одобрение договоров парламентами заинтересованных стран, растянулась на полгода. Основную порцию ратификационных инструментов внесли в депозитарий 15 сентября, и тогда же пять мирных договоров вступили в силу [Договор вступает в силу, когда последнее государство из Большой четвертки депонирует ратификационный инструмент, т.е. югославов или итальянцев никто ждать не будет]. К этому моменту СБ ООН должен был уже проработать кандидатуру губернатора, но не сдюжил. В феврале 1947 года, когда госсека Бирнса сменил Маршалл, американцы планировали, что подпишут договора 10 февраля, а к 1 марта без проблем подберут губернатора для Триеста [39]. Наивный оптимизм. В марте и.о. госсека Ачесон пишет, что Страна Советов затягивает инструктаж Громыко [полпред СССР в СБ ООН] по поводу кандидатуры губернатора [46]. В мае обсуждения кандидатов зашли в очевидный тупик. Члены СБ старались подыскать человека из нейтральной страны, не из Большой пятерки, например, какого-нибудь талантливого администратора из Красного Креста. В крайнем случае, можно из Франции и Китая [59]. Представителем США в СБ ООН был Уоррен Остин (Austin), бывший сенатор и судья-международник, который в своих отчетах сообщал, что неформальные встречи постоянных членов СБ, на которых перебирались кандидатуры, начались в феврале, т.е. без задержек. Британия предложила Эгеленда [Egelend] из Южной Африки. Норденскьёльд из Швеции удовлетворял Британию и Китай. Советский Союз предложил шведа Брантинга [Branting] и норвежца Вольда [Wold]. Члены СБ согласились с тем, что так как губернатор был под прямым управлением СБ, то лучше бы ему не быть гражданином Большой пятерки. Поэтому упоминавшийся Морис Дежан, посол Франции в Чехословакии, хотя нравился СССР, но пока еще не рассматривался. США официально не представили ни одного кандидата. Всплыло имя шведа Сэндстрома [Sandstom], но тот был занят в Палестинской комиссии. Объясняя свое «нет», Громыко сказал: «отвергнутые кандидатуры были, конечно, хорошими людьми, но они не обладали должной квалификацией для столь важного политического и административного дела». [62]. Западным же дипломатам не нравились советские кандидатуры из-за их социал-демократического или социалистического анамнеза. Почему-то считалось, что шведы и норвежцы не были способны устоять перед советским обаянием.

Десятого сентября полпред Остин составил новый отчет [71]. Всего на рассмотрении было 14 кандидатур. СССР поддерживал три: Дежан, Вольд и Брантинг. Все из 14 кандидатур постоянно отклонялись каким-то членом СБ. СССР отклонял британские, США и Британия – советские. Пятнадцатого сентября наступает невидимый перелом, когда британцы впервые советуют американцам не спешить с поиском губернатора: «Пускай русские теперь сами предложат нам фигуру, подходящую для нас. Москва отклонила все наши предложения, хотя мы пытались найти того, кто подошел бы и им и нам» [75]. И.о. госсека Ловетт 19 сентября соглашается с британцами: «Время на нашей стороне. Нам не следует проявлять нашу готовность рассматривать имена Буисере [Buisseret], Брока [Broch] или Фернандеса. Нам надо продолжать настаивать на продолжении поисков самого лучшего подходящего кандидата. Вся разработанная нами схема Временного и Постоянного режима в Триесте развалится без способного, беспристрастного и смелого губернатора» [81]. «Многомесячный советский саботаж в СБ ООН, конечно, препятствует назначению губернатора, но нам не следует спешить и обвинять наших советских коллег в обструкционизме. Из-за тактических соображений нам следует придержать огонь нашей критики. Две трети Триеста находится под прямым контролем американских и британских военных. Это временное преимущество играет нам на руку. Бельгиец Буисере нам категорически не подходит», пишет Ловетт в конце сентября, когда мирный договор уже вступил в силу и пора бы создавать СТТ [87]. В конце октября британский мининдел Бевин считает, что «в их стратегических интересах разделить территорию, а не объединять под губернатором. Предлагаю затягивать избрание губернатора» [92]. Двенадцатого декабря американские дипломаты еще сильнее ценят сложившийся статус кво и ожидают советской инициативы по его раскачиванию: «Крайне вероятно, что СССР и СФРЮ покажут пальцем на Биусере, который на данный момент устраивает всех кроме Британии, поэтому нам следует отозвать свою поддержку бельгийца в свете открывшихся обстоятельств [американского опыта тяжелого управления Зоной А] и предложить составить новые списки кандидатов. Мы уже подали список кандидатур, которые были отвергнуты СССР. Теперь пусть другие делегации попотеют и предоставляют свои списки. Мы терпеливы и готовы ждать» [100]. Восемнадцатого декабря для дальнейшего затягивания американцы прибегли к процедурной уловке: «Перед своим окончательным голосованием СБ должен попросить югославов и итальянцев встретиться на двусторонней основе и выставить своего компромиссного кандидата. Только лишь после этого с чистой совестью Совет Безопасности проведет выборы» [104]. 27 декабря СФРЮ представила свои три кандидатуры Италии [106]: чехословака, шведа и норвежца. Итальянцы в ответ озвучили свои три кандидатуры: два шведа и датчанина. Причем итальянцы схитрили и дополнительно потянули время, когда сперва внесли на рассмотрение те фигуры, что уже предлагались весной 1947 и уже давно как взяли самоотвод из-за своей занятости. Год 1947 закончился, а губернатора так и не избрали. Три с половиной месяца уже как Триест продолжал управляться военными администрациями, хотя должен был делать первые шаги к своему независимому самоуправлению. Когда-то давно, 12 декабря 1946 года, Большая Четверка клятвенно обещала избрать губернатора до 15 сентября, но так и не выполнила это обещание. В конце января 1948 Триест по идее должен быть полностью демилитаризирован, но и тут звезды не совпали.

Итальянцы и югославы не смогли договориться о единой компромиссной кандидатуре. Итальянцы отвергли все три кандидатуры СФРЮ: «нам нужны нейтралы, а не те, с которыми мы воевали». Итальянские тролли на голубом глазу утверждали, что Норвегия и Чехословакия из-за германской оккупации и последующей работы на общее дело Третьего Рейха автоматически сами стали агрессорами, перестав быть нейтралами [310]. Дипломат СФРЮ вместо того, что бы согласиться с тем, что «Швеция не была нейтральной страной» и тем самым продвинуться дальше, начал спорить, теряя драгоценное время. Югославы покинули те двусторонние переговоры в крайнем раздражении: «У Италии полностью отсутствует желание достичь договоренностей». В январе 1948 американцы продолжают придерживаться прежней линии: «Нельзя давать СБ назначить губернатора. Если вдруг СССР согласится с фигурой Эгеленда, то мы будем говорить, что уже прошло столько месяцев с тех пор, как мы предложили его, то надо проверить, по-прежнему ли он доступен, готов ли он взвалить на себя такую работу, может он уже занят, и что мы вообще должны проконсультироваться еще раз со своим правительством» [309].

В конце января глава военной администрации в Зоне А генерал Эйри [Airey] прислал в СБ свой квартальный отчет о состоянии дел в вверенной ему части Триеста. Западные дипломаты предложили югославам прислать аналогичный свой отчет, надеясь на то, что СФРЮ совершит ошибку и превратит свой отчет в длительную раздутую диатрибу, посвященную «преступлениям западных держав в Зоне А Триеста», которая в свою очередь раздует в СБ дебаты о состоянии дел в Триесте и позволит выиграть еще немного времени [311]. В феврале дипломаты всё чаще думают о приближающихся итальянских выборах, которые многое должны решить в судьбе Западной Европы. У западных союзников не получалось кристаллизировать конкретную всеобъемлющую программу своих действий в Европе до окончания этих выборов. «Всё еще не ясно, в каком направлении двинутся события» - пишет Маршалл 6 февраля – «Нам бы еще три месяца продержаться. Я знаю, что поручаю вам, полпред Остин, крайне грязное дело [distasteful task], но вам требуется тянуть с назначением губернатора, тянуть и затягивать» [312]. Девятого марта СБ еще раз подымал вопрос губернаторства, но без подвижек [316].

В марте 1948 американцы и британцы приготовили новую ловушку для СФРЮ и СССР, как раз под итальянские выборы. Трехстороннее коммюнике Британии, США и Франции от 20 марта предлагало вернуть Триест Италии в свете того, что не удалось выполнить соответствующие положения мирного договора, Триест не стал независимым и единым, а условия в городе ухудшились: «определенные элементы, проживающие в этой области посредством саботажа и тайного сговора поставили себе целью сорвать обретение Территорией своей подлинной независимости» и «тоталитарная система была установлена в зоне под управлением югославского командования». Маршалл и Бевин полагали, что если СССР откажется присоединиться к этому меморандуму, то тем самым подставит итальянскую компартию и уменьшит ее шансы на победу. Если СССР ответит согласием, тем лучше. Когда западные дипломаты готовили свой меморандум в середине марта, они боялись, что СССР и СФРЮ их опередят со схожим предвыборным трюком, «опередят события» [jump the gun]. Западная разведка доносила тогда, что Тольятти готовился объявить 6 апреля, что советское правительство благосклонно взирало на возврат Триеста Италии. Западные дипломаты считали, что им удалось опередить СССР.

Восьмого апреля американцы всё еще сомневаются в победе: «выборы еще не в мешке» [aren’t in the bag yet]. Но соглашаются с британской оценкой, что Народный фронт пробуксовывает и позиции итальянских коммунистов начинают понемногу расшатываться: «Однако, любой драматичный жест со стороны СССР может иметь самые неожиданные последствия» [327]. Национальная Лига [итальянские националисты] в те дни пыталась закинуть в Триест внучку Гарибальди, чтобы та лично приняла от Лиги петицию для премьера Де Гаспери, чтобы тот принял Триест обратно в лоно Италии, но союзная военная администрация генерала Эйри противилась этому: «Не дай бог итальянцы примутся громить коммунистические центры и кружки в Триесте и тем самым обеспечат коммунистической пропаганде святых мучеников» [329].

Советский Союз 13 апреля [за пять дней до выборов] отказался присоединиться и вместе с СФРЮ раскритиковал меморандум. Югославский мининдел верно отметил, что это предложение, озвученное перед выборами, было нацелено на разжигание пламени национальных чувств итальянцев и имело пропагандистский эффект [323]. Если еще раз посмотреть на происхождение меморандума от 20 марта как на «ловушку для СССР», то можно найти свидетельство того, что частично это была реакция на и копирование советских действий с 17 февраля 1948, когда СССР выступил с декларацией, предлагая вернуть Италии ее колонии. Печатались предвыборные плакаты с надписью «Россия возвращает Италии ее колонии», которым безграмотные итальянцы наверняка бы поверили [Pedaliu]. В памяти еще свеж был инцидент в Могадишо, когда 52 итальянских колониста были убиты при полном попустительстве британской оккупационной администрации, и СССР попытался прицепить свою телегу к звезде тех возмущений. Правда, в ответ только расшевелил осиное гнездо Маршаллов и Бевиных. Своей идеей о трехстороннем меморандуме Бевин захотел расстроить советские планы [spike one’s guns – заклепать чужие пушки] завлечь избирателя на сторону коммунистов. Все вдруг полюбили итальянцев в те дни. Даже Джон Фостер Даллес ратовал за возвращение итальянских колоний: у него планировались сенаторские выборы 1949 года, а голоса италоамериканцев были на вес золота. Уильям О’Дваер, мэр и босс Нью-Йорка, по той же причине поддерживал колониальный вопрос. При ООН действовала вялая Четырехсторонняя комиссия по вопросам колоний, которая медленно рассматривала отчеты о состоянии итальянских колоний и до мая вряд ли управилась бы. Комиссия не была еще готова принять окончательное решение о судьбе этих колоний. В феврале советский представитель мало того, что выступил с той самой провокационной декларацией, но и потребовал, чтобы другие страны озвучили свое предварительное мнение по вопросу колоний до конца марта. Американцам и британцам пришлось ломать голову, какой ответ дать, чтобы он звучал не менее сладостно для итальянских ушей, чем советская декларация. В результате западные дипломаты додумались до тройной декларации по Триесту от 20 марта, которая вышла СССР боком.

После 18 апреля, когда коммунисты проиграли всеобщие выборы в Италии, темп событий вокруг Триеста резко снизился, поток госдеповских телеграмм иссякает. Вдобавок политический ландшафт сильно перепахал раскол между Тито и Сталиным. СБ обсуждал Триест еще один раз 19 августа 1948, и потом 17 февраля 1949 года. Другими словами выборы губернатора были окончательно задвинуты на дальнюю полку. Всё внимание в Триесте с 1 июля было приковано к схватке Коминформа с титоистами. Заявление Коминформа о Тито и его клике вызвало сенсацию в городе, так как свидетельствовало о разладе в коммунистической семье и о том, что у Тито начались серьезные проблемы. Коммунистическая печать в Триесте была представлена двумя газетами. Тольяттинская Lavoratore писала про «направляющую роль Советского Союза, который ведет коммунистический мир в светлое будущее». Титоистский «Приморский дневник» поначалу давал осторожные оценки случившегося и писал про то, что настоящие коммунисты не боятся критики и самокритики, от которой коммунистические ценности только крепнут. «Критика Сталина нам только на пользу». Чуть позднее «Дневник» всё же переключится на острую фракционную протитоистскую риторику, и таким образом все коммунистические центры Триеста размежуются на две фракции. Итальянские газеты, ликуя, предполагали, что СССР решил покончить с холодной войной и что только упрямый Тито стоял на пути у миролюбивого Сталина: «Дефенестрация Тито произошла, потому что югославы планировали внезапный и подлый удар [coup de main] по Триесту и Греции, чего Сталин не одобрял». Фракционный раскол принял этнический окрас. Итальянские коммунисты ушли к Тольятти и Коминформу. Славянские - сплотились вокруг Тито. В порту и доках, то есть, в местах скопления рабочих, начали снимать портреты Тито. Ранее Бабич возглавлял всех коммунистов в Триесте. Теперь на смену ему из римского центра прислали Витторио Видали, видного работника Коминтерна, советского агента в Мексике, бывшего бойца в Испании, информатора и решалы [trouble shooter] Кремля, родом из пригорода Триеста. Поговаривали, что он займет место Бабича и Урсича. Так и произошло. Бабич пошел на понижение и возглавил славянскую фракцию в Триесте [334].

В октябре 1948 раскол в партийных ячейках Триеста окончателен. Бабич обвинял Видали в террористических действиях и использовании гангстеров. Видали также получил контроль над Словенским фронтом освобождения. Повсюду тольяттинцы таскали с собой портреты Троицы: Сталина, Сретена «Црни» Жуйовича и Андрия Хебранга. Последние два югослава представляли собой «прогрессивные силы внутри Югославии», которым Сталин поручил сместить Тито. Жуйович был исключен из КПЮ за то, что поддержал линию Коминформа, и был арестован. С Хебрангом почти та же история. Проходили партийные чистки: Видали вычищал «троцкистов», т.е. титоистов. Бабич сохранил за собой часть недвижимости и контролировал предместья со славянским населением. Коминформ принял резолюцию, что во время правления Бабича коммунисты злоупотребляли забастовками и что рабочие устали от них. Видали решил, что «лимит на забастовки исчерпан». Выдавив Бабича в предместья, Коминформ впал в летаргию в Триесте, в результате чего запал теряли уже итальянские национальные и ирредентистские движения. Столкновения и страсти, что охватывали город в 1945-1948 годах, сходили на нет [344].

Для дипломатов самый интересный период наступил летом 1948 года, когда не было понятно, как проявится на международной арене раскол между Тито и Сталиным. Продолжит ли СССР поддерживать позицию СФРЮ или перейдет на сторону западных союзников по вопросу Триеста? Американские архивы показывают, что имело место быть первое. Внешне коммунистические государства сохраняли единый фронт. Украинский представитель в СБ ООН Мануильский требовал быстрого рассмотрения югославских нот и ругал империалистов [337]. В августе советские и украинские делегаты продолжали выражать энтузиазм в отношении всех заявлений СФРЮ [340]. 20 августа югославы своими словесными наступлениями в СБ заставили СССР еще раз подтвердить свою точку зрения на Триест. Этот неудобный ультиматум по времени совпал с Дунайской конференцией. Советскому Союзу, чтобы не сорвать принятие Конвенции по Дунаю, пришлось забыть на время обо всех прегрешениях титоистов.

В несостоявшейся Свободной Территории Триест было 6 коммун с общим населением 375 тысяч человек. В Зоне А, находящейся под контролем американо-британского СВУ [AMG], проживало 239 т. итальянцев и 63 т. словенцев. В Зоне Б, под югославским контролем, 73 т. человек. Площадь Зоны А составляла 222 кв.км. Зоны Б – 516 кв.км. Зона Б была больше по площади, но меньше по населению, потому что югославы контролировали только южные и восточные деревенские предместья Триеста, но не сам город. Межзональная граница местами проходила от города на расстоянии не ближе 5 километров. Сам Триест был на 85% итальянским (из 270 т. жителей), но часть итальянского населения разделяла коммунистические убеждения, что усиливало влияние СССР и СФРЮ в самом городе, которые в 1945-1948 могли рассчитывать не только на славян. По оценкам ЦРУ 35% итальянцев голосовали за коммунистов. У ИКП в Триесте было всего 4,000 членов, но это ничего не значило, так как коммунисты в Триесте находились под прямым управлением КПЮ, у которой там имелось 23 культурных центра, 7 политических организаций и 7 газет. Параллельно существовал Итало-словенский антифашистский союз с 60,000 членами. Эта организация целенаправленно подрывала работу военного правительства AMG. Также существовал профсоюз Sindicati Unici с 40,000 членами, который управлял политическими забастовками. С другой стороны им противостояли 50,000 членов Национальной лиги [Lega Nationale] и 40,000 членов Camera del lavoro [некоммунистического профсоюза]. Уровень безработицы в Триесте достигал 25% (из 105,000 рабочих). Жители жили на 2,200 калорий в день, завися от американской гуманитарной помощи [AUSA на 12 млн. долларов в 1947]. В 1948 году СТТ получила 17,800 млн. д. [что равнялось 10 млрд. 256 млн лир], но это было уже в рамках Плана Маршалла, участником которого стала СТТ. Подушевое распределение помощи в Триесте в 1949 было выше чем где-либо в Европе: 60 баксов вместо средних 18. В 1948 оживилась нефтеперегонка и основной судостроитель Триеста – CRDA. Порт постепенно разминировали и освобождали от остовов 102 перевернутых судов, среди которых выделялись линкоры «Имперо» (45,000 т.) и «Конте ди Кавур» (28,000 т.), лайнеры «Сабаудия» и «Джулио Чезаре» [не путать с одноименным линкором ака «Новороссийск»], а также легкие крейсера «Везувио» и «Этна» [6,000 т.].

[продолжение]

Tags: Броз Тито, Джордж Маршалл, Италия, Молотов, США, Сталин, Югославия
Subscribe

  • ... (1865-1913): Девятая глава (ч.3)

    Доминиканская интервенция Соединенные Штаты неоднократно посылали военные корабли и наземные подразделения в карибский и латиноамериканский регион в…

  • ... (1865-1913): Седьмая глава (ч.6)

    Управляя Карибской империей Куба была первоочередной целью американских сторонников территориального расширения еще со времен Джона Куинси Адамса.…

  • ... (1865-1913): Седьмая глава (ч.5)

    Блестящая война, превосходные острова Эта «блестящая малая война», как окрестил этот трехмесячный конфликт Хэй, обернулась наилегчайшими родовыми…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 17 comments

  • ... (1865-1913): Девятая глава (ч.3)

    Доминиканская интервенция Соединенные Штаты неоднократно посылали военные корабли и наземные подразделения в карибский и латиноамериканский регион в…

  • ... (1865-1913): Седьмая глава (ч.6)

    Управляя Карибской империей Куба была первоочередной целью американских сторонников территориального расширения еще со времен Джона Куинси Адамса.…

  • ... (1865-1913): Седьмая глава (ч.5)

    Блестящая война, превосходные острова Эта «блестящая малая война», как окрестил этот трехмесячный конфликт Хэй, обернулась наилегчайшими родовыми…