lafeber (lafeber) wrote,
lafeber
lafeber

Categories:

Пережитки капиталистического окружения

«Если мы ничего не будем делать, [это] приведёт к полному обесцениванию российского ядерного потенциала. Ну просто он будет весь перехватываться, вот и всё»
Президент РФ, 1 марта 2018


Молотов два раза отъезжал в Москву с Парижской мирной конференции во время ее проведения: 31 августа – 5 сентября [IV:867~875] и 4-7 октября 1946 [881]. Точные причины – в загадочном РГАСПИ. Опускаясь до домыслов с помощью Хлевнюка, который пишет, что «протоколы ее [руководящей группы] заседаний не велись», представляется возможным воссоздать события следующим образом. Второго и 6 сентября в Москве проходило довольно редкое для послевоенного СССР политическое событие – Политбюро собиралось в полном составе два раза [в период 1945-52 гг. такое происходило всего четырежды]. Все четырнадцать членов слетелись в столицу, и Молотову пришлось внимать зову кремлевского полуношника. Сталин собирался в очередной раз на юга и, видимо, желал закрыть кое-какие острые вопросы перед отъездом. Костяк Политбюро – «шестерка», созданная 29 декабря 1945 года, - формально существовала как комиссия Политбюро по внешним делам. Ради турецко-парижских дел Кагановича и Хрущева дергать из Украины тогда не пристало. Надвигающийся четвертый советский голод вынудил руководителей 6 сентября утвердить «Сообщение Совета министров СССР и Центрального комитета ВКП(б) советским и партийным руководящим организациям», после которого отмена карточек переносилась с 1946 на 1947, повышались цены на продовольствие [было время и цены повышались], уменьшались контингенты населения, снабжаемые хлебом по карточкам с 87 млн. до 60 млн. Молотов вернулся во Францию 5 сентября, видимо, сорвавшись со второго заседания Политбюро, которое, тут к бабке не ходи, проводилось в ночь с 5 на 6 нашим сумеречным властителем, поняв, что основную свою коллегиально-совещательную функцию он уже выполнил.

Если второе (октябрьское) отбытие пока непонятно, с чем связано [как вариант – подписание кредитного соглашения между СССР и Швецией от 7 октября 1946 на внушительные 280 млн. долларов – миллиард шведских крон], то для первого можно найти сразу два разумных объяснения. Одно уже сформулировано выше [срочный слёт всего Политбюро]. Второе кроется в давно ожидаемом турецком ответе на ноту от 7 августа, что, предположительно, в какой-то момент потребовало личного присутствия советского мининдела на Смоленско-Сенной площади. Турецкая депеша датируется 22 августа. Параллельно с ним пришла британская нота – реакция Британии на советскую ноту. Мининдел СССР еще 8 дней повоевал на конференции с союзниками, Грецией и Австралией, прежде чем решил отъехать в первопрестольную. В первую очередь 31 августа Молотов занялся британской нотой [Гасанлы, 435]. Затем было решено не спешить и обстоятельно подготовить ответную ноту Турции (т.е. вторую советскую ноту, или советский ответ на турецкий ответ), поэтому Молотов вернулся в Париж 5 сентября, поручив Виноградову, Смыловскому и Родионову Г.М. работать над текстом. Малик и Деканозов просмотрели черновик, передали его Сталину на утверждение 21 сентября, и 24 сентября вторая советская нота была вручена официально всем сторонам и опубликована.


Интересно то, что Молотов не утверждал окончательный текст и получил его аж после турецкого министра иностранных дел [Гасанлы, 436], т.е. он не участвовал активно или дистанционно в составлении того текста. Почтовой рассылкой занимался его заместитель Деканозов. Западные дипломаты отмечали мягкость второй советской ноты, сдержанность которой дополнительно подчеркнуло миролюбивое интервью Сталина британскому корреспонденту Верту от того же числа. Упомянутые третьестепенные дипломаты (Родионов, например) входили в Секретариат Вышинского, а не Молотова, что в очередной раз показывает, что черновики готовил аппарат Вышинского [ранее такой подход уже наблюдался в ответе Молотова послу Керру от 16 августа 1944 – с начала в Фонде Молотова идет черновик Вышинского, затем чистовая копия Молотова]. Сам Вышинский в это время находился в Париже, заменяя своего министра в качестве главы делегации.

Второй турецкий ответ, изнурительно длинный и оскорбительно дотошный, пришел 18 октября. Турки сочли, что раз русские целый месяц тянули, то и они не будут торопиться. Когда Молотов второй раз ненадолго покидал французскую столицу (4-7 окт.), то это не было связано с турецкой перепиской, так как второй ответ еще не поступил. Зачем советский министр напряг себя очередным перелетом за неделю до окончания мирной конференции (15 окт.), повторюсь, пока не ясно, но, видимо, американцев такая суета озадачила. Об этом свидетельствует запрос министра [дипломатический ранг, а не кабинетная должность; ниже посла] США в Швейцарии Лиланда Гаррисона [Leland Harrison], ссылку на который можно найти в FRUS, IV, 881. Этот дипломат-министр очень похож на еще не вскрывшуюся «консерву», иначе с чего это ему беспокоиться в своей спокойной и нейтральной Швейцарии по поводу отъезда Молотова и отвлекать своими вопросами действительно важного члена делегации США в Париже, политического советника госсека Г.Ф.Мэттьюса [аналитическим запискам которого Киссинджер в своей «Дипломатии» уделяет много места в описании событий той осени]. Телеграмм от дипломатов из других, третьих стран, не связанных с Турцией или Францией, в тех томах не найти, поэтому такое встревание Лиланда Гаррисона привлекает внимание. После того, как Молотов отъехал в Москву 31 августа, 2 сентября этот Гаррисон составил для Госдепа отчет со своим гаданием вокруг причин такой поездки [он считал, что Сталин решил обсудить с Молотовым, не слишком ли дерзко они ведут переговоры и не спровоцирует ли это войну; т.е. в его понимании Молотов – непреклонный, а Сталин – прислушивающийся к голосу разума]. Мэттьюс ему отписал, что у них в Париже по-прежнему нет ничего кроме слухов: «Советы видят, что своей тактикой они завели себе больше врагов, чем друзей. Поддерживаемые ими партии относительно плохо выступают на общих выборах. СССР теперь сконцентрируется на том, чтобы сохранить физический контроль над славянским блоком. Более точную оценку, к сожалению, я предоставить вам не способен».

Разведка США OSS была распущена в сентябре 1945 года, но такие организации не просто так зарыть на глубину двух метров – из притоптанной могилки того и гляди вытянется костлявая пятерня. ИМХО, когда в 1946 году из Швейцарии кто-то присылает запрос на политическую аналитику, то это должно означать только одно: обезглавленные структуры OSS какое-то время еще продолжали рефлекторно бегать по двору кругами. Во время войны Швейцария, стоявшая на перепутье итальянских и немецких корпоративных слухов и сливов, превратилась в шпионский нерест, где OSS, НКВД и прочие антифашистские, коммунистические и партизанские организации перемешивались и перекрещивались вплоть до появления странных метисов-гибридов типа Ноэля Филда. Министр-госдеповец Лиланд Гаррисон хоть и не работал на американскую разведку OSS, но служил прикрытием для ее сотрудников. Так, глыба Аллен Даллес, формально был помощником Гаррисона в посольстве США в Берне, но именно Даллес планировал и осуществлял разведывательные операции из своего центра в Швейцарии. В первые два послевоенных года Аллен Даллес вроде как пребывал на Родине, отдыхая на гражданке, но его дипломатическое прикрытие – Гаррисон – продолжал играть в разведчика.

Интервью Сталина прикормленному британскому журналисту Верту состоялось 17 сентября. Опубликовано оно было 24 сентября, что, повторюсь, совпало со второй советской нотой Турции. Дипломаты США, анализируя интервью, наткнулись на интересный парадокс. Заявления Сталина концептуально противоречили внутриполитической пропаганде в СССР, но правки и подгонки одного под другое не последовало. Интервью Сталина существовало в своем отдельном – внешнеполитическом – измерении, не пересекаясь с тезисами, подготовленными Агитпропом ЦК для населения СССР. Внутренняя риторика к тому времени уже прочно сидела на фундаменте «капиталистического окружения» и «пережитках капитализма в нашей стране, которые черпали свои силы из капиталистического окружения». «Американские и британские реакционные силы пытались развязать новую войну против СССР», объяснял многорупорный Александров. Сталин же на вопрос Верта, «сознательно ли Великобритания и США создают капиталистическое окружение вокруг СССР», ответил, что он «не считает, что Великобритания и США способны вообще окружить СССР своим капиталистическим кольцом, даже если бы хотели, но я не думаю, что они хотят этого». Если советскому читателю сбросить эти две информационные бомбы разом – сталинско-вертскую и агитпроповскую – то у того от внутричерепного диссонанса мозжечок сразу снесло бы. Чтобы такого непоправимого несчастия не случилось, советские газеты милосердно проигнорировали интервью генсека - ни одна редакторская колонка не решилась «сломать новости». [FRUS, 1946, VI,781-789].

Так было капиталистическое окружение или нет? В 1945 году председатель Верховного Совета СССР Калинин убеждал население договориться по-хорошему, почти честно рассказывая о манящих западных сиренах, что «не всё то золото, что блестит», но апатичные в своей неразумности массы требовали иной мотивации, оставаясь глухими к предостережениям, что иначе они «замучаются пыль глотать». Когда 22 августа 1946 Жданов устроил погром в Ленинграде, газетное капиталистическое кольцо сужалось вокруг Советской России уже несколько месяцев, изгоняя апатию, повышая производительность труда и притупляя чувство голода.

Интервью Сталина было оторвано от советской аудитории, потому что оно – в отличие от внутренней пропаганды - преследовало краткосрочные цели. Интервью хотя и было тщательно продумано, но оно всё равно было спонтанной и быстрой тактической реакцией на самые последние события. Сталин был словно комментатором в студии новостей, давая свою экспертную оценку событиям, что происходили в режиме реального времени. До этого все его интервью Верту давались задолго до их публикации. Сейчас же прошла всего неделя. Упомянув речь Уоллеса от 12 сентября в Мэдисон-сквер-гарден, Сталин словно телевизионный канал RT, который 98% своего транслируемого материала посвящает не России, влез прямиком во внутреннюю политику США. В кабинете Трумэна министр торговли Генри Уоллес оставался последним рузвельтовским политиком, публично выступая с просоветскими заявлениями, что в целом считалось нормой в тот период, когда Общества советско-американской дружбы всё еще цвели и пахли. В своих записях Трумэн пишет, что Уоллес был еще тот прожженный политический жук, себе на уме, который сумел запутать президента и визировать ту скандальную сентябрьскую речь. В США возник политический кризис, когда Уоллес, прикрываясь авансовым одобрением президента, попытался подменить собой государственного секретаря Бирнса. Уоллеса так и называли в шутку в 1946 году: «Наш второй госсек», ибо слишком много он тогда делал заявлений на внешнеполитические темы. Бирнс тогда работал на Парижской мирной конференции как Папа Карло, незадолго отъехав на пару дней в Германию, где дал свою Штутгартскую речь 6 сентября, в которой обещал немцам, что всё у них будет хорошо и что «разрешенные промышленные уровни им обязательно повысят»: «А вот СКК по Германии работает плохо и Потсдамские договоренности кое-кем не соблюдаются». Уоллес заметил в той речи Бирнса признаки русофобного антисоветизма и публично поправил госсека в своем репосте от 12 сентября. Сложилась неприличная ситуация, когда два министра было начали спорить публично. Оскорбленный Бирнс ультимативно потребовал от Трумэна разрешить это противоречие диалектически, и президент уволил Уоллеса 20 сентября. Семнадцатого сентября Сталин вцепился в эту горячую новость словно Маргарита Симоньян в сообщения про бесчеловечные зверства натасканной американцами иракской военщины, про банкротство Пуэрто-Рико и про то, что F-35 плохо летает, плохо бомбит, и что американцы со своим новым истребителем, обошедшемся им в триллион, прогнозируемо сели в лужу.

Верт: «Если использовать слова из речи г-на Уоллеса, могут ли Великобритания, США и Западная Европа быть уверены в том, что советская политика в Германии не повернет эту страну против Западной Европы?»
Сталин: «СССР связан договором о взаимной помощи против германской агрессии с Великобританией и Францией, а также решениями Потсдамской конференции. СССР не будет использовать Германию против Западной Европы и США. Это было бы нарушением основных государственных интересов Советского Союза».

Советник посольства США в СССР Дюброу посчитал, что упоминание речи Уоллеса Сталиным имело целью усилить те элементы в США, что выступали за умиротворение СССР (были представлены в основном профсоюзами и либеральными крыльями обеих партий) [786]. Поражает скорость, с которой было принято решение капитализировать ту скверную акцию Уоллеса для улучшения внешнеполитического положения СССР. Наверно, так совпало, так как основным мотивом того интервью остается советское давление на Турцию, и Уоллеса удачно прицепили в довесок.

Хлевнюк Олег Витальевич, Холодный мир. Сталин и завершение сталинской диктатуры.
FRUS, 1946, IV;
FRUS, 1946, VI;
Гасанлы, Дж., СССР – Турция, от нейтралитета к холодной войне (1939-1953), 2008.
Tags: Генри Эгард Уоллес, Молотов, США, Советский Союз, Трумэн, Турция, ФРГ
Subscribe

  • До Триеста на Адриатике (1946-1948)

    Молотов: «Что касается параграфа С, то мы считаем, что представители судебной власти [в Триесте] должны быть выборными персонами, как это принято в…

  • Ты вся горишь в огне (1979)

    В 2017-18 годах кресло представителя США в ООН занимала Никки Хейли. Это женщина, относительно молодая (по привлекательности попадает с Сарой Пейлин…

  • Недлинные телеграммы, которые мы потеряли (1946)

    «Длинная телеграмма» Кеннана была рассекречена в 1976 году в рамках планового и обширного обнародования дипломатической переписки Госдепа за 1946…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments