lafeber (lafeber) wrote,
lafeber
lafeber

Category:

Третья глава 003

В своей речи Трумэн перечислил идеологические и политические доводы в пользу американского вмешательства. Президент запросил $400 миллионов для оказания военной и экономической помощи, но этим его список не ограничился, так как он накинул еще одну просьбу сверху. Трумэн предостерег Конгресс, что мир сейчас стоит перед «выбором между противоположными жизненными укладами». Он заклинал американцев бросить себя на алтарь помощи «свободным народам» и встать стеной на пути «тоталитарных режимов». Эта просьба, а также неспособность Трумэна указать точные географические пределы, до которых американские обязательства будут простираться (Африка, а также Германия? Юго-Восточная Азия, равно как и Западная Европа?), породила критику в его адрес.

Роберт Тафт из Огайо, лидер сенатских республиканцев, обвинил Трумэна в расколе мира на коммунистическую и антикоммунистическую зоны, а затем сказал прямым текстом: «Я не хочу войны с Россией». С левых позиций Генри Уоллес, путешествующий по Европе, обвинил Трумэна в «безрассудном авантюризме», который обойдется всему миру «столетием страха». Сенатор Ванденберг бросился на помощь президенту, назвав Уоллеса «бродяжничествующий диверсантом». Опасения подобные этим занимали умы не только лишь Тафта и Уоллеса. Незадолго до произнесения речи Ачесон сообщил Дж. Роберту Оппенгеймеру, ведущему ученому в области атомного вооружения: «Наши отношения с Советами ухудшаются и становятся откровенно враждебными; нам стоит держать это в уме, когда мы будем разрабатывать наши атомные планы»(*11).

Конгресс лихорадило в тревоге и сомнениях. Как только сенатор Ванденберг начал слушания при закрытых дверях о, как он назвал, «самой фундаментальной проблеме, которая когда-либо при его жизни предоставлялась на рассмотрение Конгресса», Ачесон подстраховал позиции президента, смутно объяснив, были ли какие-либо ограничения по применению Доктрины Трумэна или нет. «Если возникнет ситуация, в которой мы реально что-то можем сделать и добиться при этом результата, то, я думаю, мы должны вмешаться и сделать, что от нас требуется». По одному вопросу он был предельно ясен: «Я полагаю, что является большой ошибкой считать, что мы в любой отдельно взятый момент времени сможем сесть за стол переговоров с русскими и совместно решить наши проблемы». Только лишь тогда, когда Запад отстроит несокрушимые бастионы силы, Сталин прислушается к американским условиям. Ачесон предположил, что Советская Россия несет основную ответственность за греческую революцию. «В конце концов» - как сказал Линкольн Маквии (MacVeagh), посол США в Греции, - «Любая империя, которая в своем прошлом имеет революцию, всегда испытывает жажду к бесконтрольному расширению» (посол имел в виду революцию 1917 года, а не 1776 года). Высказывание о советском вовлечении в Греции было ошибочным. Греческая проблема была порождена внутренними проблемами и раздута до пожара извне Тито для его собственной выгоды. Но уточнение этого момента мало что изменило. Администрация просила об обязательстве противостоять любому проявлению коммунизма, а не только лишь Советскому Союзу.

Это привело к возникновению особой проблемы в Греции, так как, как признался сам Маквии, «самыми лучшими людьми в Греции были лидеры коммунистического движения … И это очень печально». Но американцы были вынуждены продолжать «свое безнадежное дело … или рисковать потерять эту страну». Греческое правительство так отличилось в своих зверствах, что Государственному департаменту пришлось приватно предупредить их о недопустимости пыток своих политических заключенных, иначе «это могло повредить президентской программе». Когда его критиковали за поддержку правых партии в Греции и Турции, Трумэн, однако, всегда коротко и просто спрашивал американцев, предпочитали они «тоталитарное общество» или «неидеальную демократию». Это сразу же снимало вопрос (*12).

Президент и Ачесон загнали в мышеловку тех конгрессменов, что хотели быть одновременно антикоммунистами и радетелями за экономию в бюджете. Как шутил в приватной беседе один ведущий демократ: «Республиканцы засели в свою нору и страсть как не хотят быть выкуренными… Они не любят коммунизм, но они палец о палец не ударят, чтобы остановить его. Но сейчас их всех вытащили на поверхность под свет фонаря, и им, хочешь не хочешь, придется решать, с кем они, под пристальным всеобщим вниманием». Более того, президент двигался с такой стремительностью, что у Конгресса не оставалось другого выбора, как предоставить ему расширенные полномочия. «Вот мы сидим здесь» - нарочито скорбел Ванденберг – «не по своей воле; и вынуждены мы рассматривать что-то, что очень походит на президентский запрос об объявлении войны». «И мы ничего не можем сделать», - завершил сенатор – «кроме как дать наш положительный ответ господину президенту» (*13). Ванденберг был прав. Согласие Конгресса с трумэновским определением кризиса ознаменовало ту точку в истории Холодной войны, после которой полномочия и первенство в формулировании внешней политике скоро перешло от Капитолийского холма Белому дому. Эта власть осталась в руках президента и поныне, после окончания Холодной войны, частично благодаря примеру, что дал нам всем Трумэн в 1947 году, как заполучить согласие в разделенной плюралистической демократии.

Девять дней спустя после выступления Трумэн закрепил свою победу, провозгласив программу лояльности, призванную выявить риски безопасности внутри правительства. Это была первая подобная программа мирного времени в истории США, и она была сформулирована так неясно, что под подозрение попали разнообразные политические идеи и давно сложившиеся коллективы. Что было более всего зловещим, обвиненный человек не имел право на очную ставку с обвинителем (*14). Таким способом Трумэн сильно драматизировал коммунистический аспект своей Доктрины, создав новую точку давления на Конгресс, чтобы тот поддержал ее. К середине мая Конгресс одобрил его запрос большинством голосов.

(*11) Jones, Fifteen Weeks, pp. 175-178; Lloyd Gardner, Architects of Illusion (Chicago, 1970), p. 201.
(*12) Материал из двух предыдущих параграфов взят из U.S . Senate, Committee on Foreign Relations, 80th Cong., 1st Sess., Legislative Origins of the Truman Doctrine; Hearings… (Washington, 1973), pp. 5,17,95,46,45, FRUS, 1947, V: 142-143.
(*13) Телефонный разговор между Carl Vinson и Forrestal, речь в Конгрессе на тему Греции, March 13, 1947, Box 28, Papers of Clark Clifford, Truman Library; Senate, Legislative Origins, p. 128.
(*14) Richard Freeland, The Truman Doctrine and the Origins of McCarthyism (New York, 1972), pp. 208-211.
Tags: Доктрина Трумэна, Холодная война
Subscribe

  • До Триеста на Адриатике (1946-1948)

    Молотов: «Что касается параграфа С, то мы считаем, что представители судебной власти [в Триесте] должны быть выборными персонами, как это принято в…

  • Ты вся горишь в огне (1979)

    В 2017-18 годах кресло представителя США в ООН занимала Никки Хейли. Это женщина, относительно молодая (по привлекательности попадает с Сарой Пейлин…

  • Недлинные телеграммы, которые мы потеряли (1946)

    «Длинная телеграмма» Кеннана была рассекречена в 1976 году в рамках планового и обширного обнародования дипломатической переписки Госдепа за 1946…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments