lafeber (lafeber) wrote,
lafeber
lafeber

Categories:

От Урмии до Ардебиля

«От Эрзурума и до Муша наша армия всех поруша»
(из несуществующего военного марша)



(из стенографического отчета Пленума ЦК КПСС. Июнь 1957 года, стр.532):

Хрущев: «К каким печальным результатам привела эта политика. К разрыву дружеских отношений с Турцией и Ираном. Это буквально глупость. Мы помогали Кемаль-Паше. Турки принимали, как родного брата, Ворошилова, турки назвали площадь именем Ворошилова. Вдруг кончилась война, мы написали ноту, что мы разрываем договор о дружбе и так далее. За что? Отдайте Дарданеллы. Слушайте, это только пьяный мог написать. Дарданелл никакая страна не отдаст, если ты не будешь воевать за эту страну.

Вопрос об Иране. Взяли в Иране что сделали? Ввели свои войска и стали бурить скважины на нефть. Сталин руководил этим делом, подогревал Багирова, а когда запахло порохом и надо было или воевать, или уходить, Сталин говорил — уходите, пока не поздно, и мы ушли.

Мы же отравили настроения персам. Вот был их шах. Он говорил, что не может забыть, что мы хотели сделать. А кто в Министерстве иностранных дел был? Я не помню, но во всяком случае Молотов был одним из главных советников в вопросах международной политики у Сталина.

Громыко: Молотов был тогда в министерстве.

Молотов: А предложение это не мое.

Хрущев: Но ты полностью был согласен с этим».


Изначально во всей этой иранской истории меня интересовал только один момент: масштаб непосредственной реакции внешнеполитической верхушки США на советские действия во время иранского кризиса 1945-46 и насколько вообще уместно этот эпизод называть «первым столкновением холодной войны». После чтения сопутствующих материалов этот вопрос был более-менее успешно закрыт, но по ходу ознакомления с темой всплыло еще два, разной степени серьезности. Почему-то заинтересовало, продвигался ли в советских журналах в 40-70-е года среди советских женщин положительный образ прогрессивной иранской принцессы Ашраф Пехлеви. И каковы были обстоятельства гибели Пишевари? На второй существенного задокументированного объективного ответа сейчас, видимо, добыть не суждено.

С 19 ноября 1945 года, когда советский гарнизон в Казвине не дал иранским подразделениям пройти на север, до 9 мая 1946 года, когда Советская армия полностью покинула территорию Ирана, было не так уж и много критических моментов, поэтому несложно наложить эти даты на переписку Государственного департамента и календарь телодвижений Трумэна-Бирнса и вывести заключение, действительно ли этот конфликт в Иране был «первой победой в Холодной войне» или всего лишь одной из многочисленных прелюдий к всё еще никак не начавшейся драке.

В своем автономном существовании Мехабадская республика и Демократическая республика Азербайджан (Азербайджанское народное правительство) во многом зависели от советских оккупационных войск, что были размещены в северном Иране в 1941 году. Трехсторонний договор по Ирану от 1942 года установил срок вывода этих войск в «шесть месяцев после прекращения всех военных действий», что оставляло место для дальнейшей казуистики, ведь под формулировку «военные действия с … соучастниками [Германии]» вполне попадала Япония. А это означало, что при желании дату вывода можно было отодвинуть с 9 ноября 1945 на 2 марта 1946 года, что и было сделано советской стороной. Еще в мае 1945 Иран попытался добиться досрочного и быстрого вывода всех оккупационных сил, но СССР проигнорировал тот запрос. Через Потсдам этот вопрос пролетел прямиком в Лондон на первую сессию СМИД, но к этому моменту Молотов уже определился со своей позицией — никакого досрочного вывода. «Дополнительно обсуждать этот вопрос нет необходимости» - объяснял тогда своим западным коллегам Молотов - «Существовал Англо-советско-иранский договор, и СССР будет придерживаться срока, определенного этим документом». Бевин схватился за эту формулировку, и в тот день впервые было озвучено, что шесть месяцев будут считать со дня формальной капитуляции Японии. Хотя по итогам Лондонской сессии не было подписано ни одного документа, в самом дипломатическом разговорнике союзников с НКИД появилась закладка «2 марта 1946 года», к которой теперь всегда можно было обращаться.

18 ноября Пишевари в Тебризе устроил митинг, со всего иранского Азербайджана в город стягивались 687 представителей, избранных на народных собраниях, с целью принять участие в Азербайджанском национальном конгрессе 20 ноября, отряды федаинов-партизан, создаваемые и вооружаемые Багировым, будоражили сельскую глубинку, генерал иранской дивизии Дарахшани, возглавлявший тебризский гарнизон и в распоряжении которого имелась одна тысяча людей, пока еще мог зачищать окрестности вокруг города, но понимал, что полноценную оборону города вести он не мог. Подкрепления, присланные из Тегерана численностью в 1500 человек, были остановлены советскими войсками в Казвине 19 ноября. Посол США в Тегеране Мюррей ранее писал в Вашингтон, что он в целом был согласен с подобной советской практикой, так как считал, что ввод новых иранских подразделений только вызовет беспорядки и столкновения. Теперь же он был иного мнения: «Я хотел бы безотлагательно пересмотреть свои раннее озвученные рекомендации и посоветовать попросить русских с британцами незамедлительно и полностью вывести свои войска из Ирана. Если русские откажутся, то их следует попросить на самом доступном языке описать причину, по которой их войска всё еще пребывают там тогда, когда военная необходимость отсутствует».

«Сталин, выведи войска!».

23 ноября Бирнс через Гарримана передает Молотову официальную ноту США, в которой уведомлял СССР, что Трехсторонний договор не наделял СССР полномочиями препятствовать передвижению иранских войск по своей территории, сообщал, что сами США уже сократили свой контингент с 28000 до 6000 человек и просил рассмотреть возможность досрочного вывода оккупационных войск до 1 января. 25 ноября посол Мюррей впервые получает отчет от консула в Тебризе Эбелинга [Ebling] о том, что большая часть Азербайджана уже занята федаями. 28 ноября Иран экстренно меняет своего посла в США, и новый посол Хуссейн Ала, представляя свои верительные грамоты Трумэну, воспользовался этой процедурой, чтобы напрямую обратиться к президенту с просьбой «продолжить стоять на страже защиты прав Ирана, чью независимость и территориальную целостность сейчас топчут ногами». «Только лишь ваша страна может спасти нас».

29 ноября СССР ответной нотой отказался пересматривать график вывода войск. Выборы в азербайджанское Национальное собрание (Милли меджлис) прошли 28 ноября. Тегеран не признал их законность. 7 декабря Милли меджлис создал правительство провинции во главе с Пишевари. 12 декабря федаи без боя занимают Тебриз. 13 декабря Дарахшани согласился с разоружением своего гарнизона. Государственный департамент решает поднять иранский вопрос на Московской сессии СМИД. Лоу Гендерсон, директор Бюро по делам Ближнего Востока и Северной Африки, писал 11 декабря в своей памятной записке Бирнсу: «США находятся в более выгодной позиции, чтобы обсуждать Иран, так как мы не запятнаны подозрениями в следовании эгоистичным интересам. … Следует сообщить Бевину и Молотову, что мы рассматриваем этот случай как испытание способности постоянных членов ООН сотрудничать друг с другом и уважать суверенитет малых членов ООН. … Мы должны подчеркнуть, что нас не заботит сохранение или поддержание определенной социальной или экономической системы в Иране. Наше мнение, что иранскому правительству должно быть позволено провести войска, проистекает из самого значения слова «суверенитет». … Подозрения малых стран во всем мире относительно мотивов великих держав сразу же успокоятся, как только иностранные войска будут быстро выведены из Ирана. … Было высказано предположение, что мотивы, стоящие за советскими интересами в Северном Иране, определены их желанием получить нефтяную концессию. Правда это или нет, мы с готовностью признаем законность желания СССР обрести нефтяную концессию за пределами своей территории. ... Однако, важная составляющая понятия «суверенитет» предполагает право правительства выдавать или отказывать в подобных концессиях... Прямое или косвенное давление получить такую концессию является посягательством на суверенитет. Повторение прошлогодних событий, когда советский замнаркоминдел потребовал отставки иранского премьер-министра, ответившего отказом на просьбу СССР о предоставлении такой концессии, будет достойно всяческого сожаления» [FRUS, 488].

Помощник Гендерсона Гарольд Майнор, глава Ближневосточного отдела (что входил в Бюро), самолично слетал в Тегеран и каблографировал оттуда о «имеющихся намерениях [не своих, конечно] осуществить бессовестную агрессию, оказать давление на центральное правительство, о следовании долгосрочной политики по окружению Турции и проникновению на Ближний Восток». «Иранцы не в состоянии восстановить status quo ante. Полковник Шварцкопф и прочие считают, что иранская армия слаба как переломленный тростник. Мораль иранцев поколеблена, и понадобится не так много усилий, чтобы столкнуть их на кривую дорогу умиротворения. Бегство Баята [генерал-губернатор Иранского Азербайджана] из Тебриза типично. Типичными также являются заявления премьер-министра и министра иностранных дел отправиться в Москву, если их пригласят. Почти все здесь считают, что единственной надеждой Ирана остаются США. Всё больше людей считают, что британцы не заинтересованы в спасении Ирана, а всего лишь желают сохранить свои интересы на Юге» [FRUS, 501].

К этому времени в Госдеп со значительным опозданием пришли очередные послания Эбелинга (консул в Тебризе), в которых он описывал события середины ноября. Согласно консулу ситуация была не столь однозначна. Он подчеркивал сложность правильной ее оценки. Например, Эбелинг писал, что он не видел координации действий между лидерами азербайджанской демократической партии и советскими оккупационными войсками. Также в глаза ему бросилось то, что как правило за возникновение демократического движения винят СССР, забывая про изначально печальное экономическое состояние дел в провинции. Писал он и о страхах среди населения, что Тегеран, когда вернется, подавит «либералов» и восстановит власть консерваторов. Но эти письма выглядели блекло на фоне сообщений Гендерсона и Майнора, поэтому смятения в настроения Бирнса не внесли накануне Московской сессии.

В Москве Бирнса интересовали в первую очередь мирные договоры с Румынией и Болгарией да контроль над атомной энергией. Из-за этой недостаточной приоритезации и неуступчивого Молотова Иран в повестку дня включить не удалось. Наркоминдел согласился лишь поговорить об этом неформально, всячески отрицая вмешательство СССР в происходящее и повторяя, что процедура вывода войск уже была давным давно согласована. Не сумев пробить молотовскую оборону, Бирнс дважды встречался со Сталиным. Но и там он не добился успеха. В качестве аргументов в пользу продолжения размещения оккупационных войск в Иране Сталин озвучил, во-первых, необходимость защиты нефтяных месторождений в Баку от враждебно настроенного иранского правительства Хакими, и, во-вторых, Советско-иранский договор о дружбе от 1921 года, согласно которому СССР при определенных условиях мог ввести войска в Персию и вести там активные боевые действия. Ну и Молотов еще добавил, что снег, мол, глубокий, и морозы стоят в Иране нещадные, никак не вывести солдат [ироничная интерпретация автором молотовской фразы «В Иране зима»]. На встрече со Сталиным 23 декабря Бирнс предостерег его, что скорее всего Иран подаст жалобу против советского правительства на первой встрече Генеральной ассамблее в ООН, что должна состоятся в январе. Сталин ответил, что СССР не против такого поворота событий, «что они не покраснеют, если в ООН будут обсуждать этот вопрос». При упоминании ООН в разговор встрял Бевин. Он предложил создать комиссию Большой тройки, которая бы изучила ситуацию на месте и помогла иранскому правительству в проведении политических и социальных реформ в разных провинциях. В конечном итоге Сталин наложил вето на эту инициативу.

Московская сессия закончилась 26 декабря. В итоговом коммюнике про Иран, разумеется, было ни слова. Заместитель секретаря Дин Ачесон сформулировал стратегию США на несколько месяцев вперед: США будут поддерживать Иран дипломатически ради сохранения ООН, необходимо ооновское расследование. Британцы, чьи интересы в тот период были намного сильнее и глубже переплетены с судьбой Ирана, чем советские и уж точно американские, пытались реанимировать свою идею о Трехсторонней комиссии — почему-то им не нравилась перспектива расследования ООН. Иранское правительство Хакими в те дни находилось под давление британцев. В частности это выражалось в меняющихся инструкциях, что премьер-министр Хакими отправлял иранскому представителю при ООН: 4 января Хакими просит посла отозвать заявку из ООН, 8 января он снова инструктирует его подать на рассмотрение и обсуждение в ООН иранский спор. Мюррей пишет 10 января: «Особенной критики удостоилось предложение разрешить использовать языки «национальных меньшинств». Правительство против этого, считая, что в стране нет проблемы меньшинств. … Мосаддык произнес проникновенную речь вчера в Меджлисе, разгромив идею о комиссии и поблагодарив русских за то, что отклонили ее. Он сравнил это предложение с англо-русским разделением страны в Соглашении от 1907 года и печально известным Англо-персидским договором от 1919 года. … Поведение британцев укрепило меня в мнении, что они готовят сделку с Советами, развязывая им руки на севере, одновременно консолидируя свою позицию на юге. Британцы просят иранцев согласиться на трехстороннюю комиссию и воздержаться от обращения в ООН. … Я считаю важным отметить то, что на Московской конференции в финальном черновике Бевина в списке языков национальных меньшинств был упомянут арабский язык. Это может указывать на то, что британцы планируют сбалансировать создание автономного Азербайджана под главенством русских автономным Хузестаном с британским доминированием. … Меня сильнее всего поразила та настойчивость и безумная спешка, с которой британцы отговаривают иранцев от обсуждения этого вопроса в ООН». [FRUS, 1946, стр. 299]

19 января Иран подал жалобу в Совет Безопасности ООН, обвинив СССР во вмешательстве в свои внутренние дела. 20 января премьер-министр Хакими ушел в отставку. На его место пришел Кавам, который, как считалось, стоял на просоветских позициях. Такая рокировка должна была помочь в проведении двусторонних переговоров между СССР и Ираном. СССР хотя и отверг все эти претензии, но принял участие в обсуждении, которое ему удалось склонить в свою сторону. В итоге 30 января появилась вполне беззубая Резолюция СБ №2, за которую проголосовали все участники и которая всего лишь просила Иран и СССР вступить в прямые переговоры и уведомлять ООН об их ходе. Такое бархатное обхождение вполне понятно. Это была первая по-настоящему серьезная спорная ситуация, которая попала на рассмотрение в ООН. Требовалось деликатное обхождение, чтобы не получилось так, что организация развалилась после первого же запуска. Спугнуть и унизить СССР было очень легко, и США с Ираном отдавали себе в этом отчет, заботясь о репутационных чувствах страны Советов.

Наступил февраль. Госдепу оставалось лишь дождаться 2 марта, чтобы увидеть, выполнит ли советская сторона свое обещание, а дальше действовать по обстоятельствам. Но вселенная не подарила им этот месяц покоя. Февраль оказался богатым на газетные события, что вынудило американских чиновников реактивно приводить свои мысли в порядок и отвечать самим себе и общественности о состоянии советско-американских отношений. 9 февраля Госдеп словно холодным душем окатила речь Сталина в Большом театре, где тот говорил о неизбежности новой войны с капстранами. Республиканская пресса начала критиковать «политику умиротворения» Трумэна, а влиятельный сенатор Ванденберг в своей речи потребовал принятия решительной бескомпромиссной внешнеполитической стратегии. 22 февраля прибыла «длинная телеграмма» Кеннана, которая объясняла сотрудникам Администрации президента и Госдепа, почему такую стратегию необходимо разработать и принять. В своей телеграмме Кеннан упоминал несколько раз Иран, обвиняя СССР в том, что тот использовал местные коммунистические партии для оказания давления на недружелюбные правительства, хотя скорее всего тут поверенный в делах скорее давал исторический ретроспективный взгляд на события 1944 года, когда из-за уличных беспорядков и митингов «Туде» пало правительство Сеида Зияэддина. Выступление Бирнса в «Клубе зарубежной прессы» 28 февраля было первой публичной реакцией секретаря как на иранский кризис, так и на гвалт разбуженной общественности в феврале:

«На первых встречах мы намеревались создать все необходимые органы ООН. Но некоторые проблемы, представленные в Совет Безопасности, требовали столь безотлагательного рассмотрения, что нам пришлось заняться ими до того, как нам удалось выработать положения и правила процедуры. …. Самый важный прецедент был установлен, когда СБ завершил обсуждения жалобы сирийского и ливанского правительств, требующих вывода французских и британских войск со своих территорий. Совет не принял формального решения в форме резолюции из-за несогласия между постоянными членами, но никто не оспорил само общее утверждение, что ни одно государство не имеет права держать свои войска на территории другого независимого государства без его согласия, …. Эта резолюция была отклонена из-за советского вето на том основании, что она не была сформулирована точно. Но британское и французское правительства незамедлительно объявили, что не смотря на советское вето они будут действовать согласно духу этой резолюции. Это указывает на то, что даже законное вето … не освобождает государство от моральной обязанности действовать в соответствии с целям и принципами Хартии. …

Я проявил бы неискренность, если бы сказал вам, что мировые условия сегодня здоровые и обнадеживающие. Вокруг нас существуют подозрение и недоверие, которые в свою очередь порождают новые подозрения и недоверие. … На нас, как великой державе и постоянном члене СБ, лежит обязанность использовать наше влияние на другие страны, чтобы убедиться, что те соблюдают свою часть договора. … Мы заранее четко заявляем о том, что мы имеем намерение активно действовать для предотвращения агрессии, … Следовательно, если мы собираемся поддерживать мир, то мы должны поддерживать нашу мощь на должном уровне.... Хотя сам принцип постоянной крупной профессиональной армии противоречит нашим традициям, мы должны быть готовы предоставить свои вооруженные контингенты за короткий срок без длительных сборов. Вот почему мы не можем позволить нашим вооруженным силам сократиться до размеров, несовместимых с объемом возложенной ответственности; и вот почему нам необходимо иметь какой-нибудь вид массовой военной подготовки. …

Чтобы искоренить войну, государства должны воздерживаться от тех действий, что ведут к войне. Соединенные Штаты никогда не считали принцип status quo священным и неприкосновенным. … Не в нашей традиции защищать мертвую руку тирании или реакции... Хотя status quo не неизменно и не священно, мы не можем смотреть сквозь пальцы на односторонние действия, разъедающие и подгрызающие основы существующего status quo. Хартия запрещает агрессию, и мы не можем позволить агрессии осуществиться путем принуждения или давления или такими уловками как политическая инфильтрация. … На всех этих конференциях мы не собираемся нападать группой на какое-либо государство. Мы не будем делать ничего, что могло бы расколоть мир, обратить его в закрытые блоки или сферы интересов. В этот атомный век мы не собираемся делить мир, который един и неделим. … Мы открыто, с радостью, со всем сердцем приняли нашего советского союзника в качестве великой державы в семью ООН, где все равны. … Только непростительная трагедия ошибок может привести к серьезному конфликту между нами в будущем... Мы не будем стоять безучастно, если сила или угроза силы используются в противоречии с целями и принципами Хартии. …. Мы не должны затягивать без всякого на то основания заключение мирных договоров и навязывать размещение своих войск в малых и разоренных государствах. … Мы не должны вести войну нервов для достижения своих стратегических целей. … Мы не должны считать оскорблением государства или нации, если обращаем внимание на ситуацию, где мир может находиться под угрозой, и это государство или нация в какой-то степени несет ответственность за складывающуюся ситуацию».

"Сталин, не обижайся".

В этой речи не было сказано ни слова про Иран, но понимающий читатель улавливает смысл с полуслова, когда ему говорят о «мёртвой руке тирании» [это про режим шахиншаха], «односторонние действия, подгрызающие status quo», «войну нервов» и «политическую инфильтрацию». Было там иносказательно про Италию, Румынию и прочих, когда Бирнс говорил, что «мы не должны затягивать подписание мирных договоров». Интересно упоминание провалившейся сирийско-ливанской резолюции — очевидно, что СССР видел в ней угрозу принятия аналогичной резолюции по Ирану на основе прецедента и счел это дипломатическим трюком американцев. Также до слез на глазах трогательно объяснение Бирнса того, что жалоба в ООН против конкретной страны не означает ее оскорбления. Эмпат-секретарь словно вжился в советскую шкуру и сопереживал, как бы наши чувства не были оскорблены тем, что какая-то иранская шавка приволокла нас в Совет Безопасности и подняла на нас лапку. Но самое важное в этой речи определяется словом «oneworlder» (дословно: одномирник). Так в тот период (44-48) называли тех политиков, которые выступали за мир без блоков. В работе Литвинова мы уже встречали этот термин в виде концепции «неделимого мира». Эволюцию внешней политики США за тот период можно представить как борьбу «одномирников» с теми, кто «вообще-то тоже был за безблоковый мир, но в свете неспособности Советов договариваться считал этот подход утопичным». Бирнс был «уануолдером», и это особенно четко видно на фоне речи, что последовала 5 дней спустя в Фултоне.

Общественное мнение в те месяцы вступило в интересные отношения с внешнеполитическим департаментом. Бирнс сознательно пробудил газетно-радийные силы в декабре 1945 года, реанимировав было усопший «Voice of America» (VOA), влив в него денег и встроив в организационную структуру своего министерства. После лондонской сессии СМИД публика всё хуже и пессимистичней воспринимала состояние советско-американских отношений, считая, что с СССР почти невозможно договориться. Эта негативная тенденция была преломлена московской сессией СМИД, на которой были подписаны определенные соглашения. Последовала положительная информационная кампания, Бирнс здесь что-то приукрасил, в другом месте акценты правильно расставил — и вот публика теперь уже благосклонно смотрит на своего советского партнера. Атмосфера улучшилась. Затем тщательно была освещена работа первой сессии (ее первой половины) Генеральной Ассамблеи ООН, что тоже дало свои плоды. Публика смаковала подробности дипломатических споров, а Бирнс потирал руки, считая, что публичность поможет устранить недопонимание, вытащит на яркий свет советских кабинетных затворников, привыкших к тиши закулисного интимного сговора, и заставит их заботиться о том, как их действия представлены в мировой печати. В феврале прикормленный информационный монстр вырвался из поводка, и теперь Бирнсу уже приходится выступать с речью, чтобы нейтрализовать те негативные статьи, что требовали «выложить дипломатические карты на стол». На голову общественности вдруг вылили целое ведро фактов неприкрашенной реальной мировой политики, познакомив с неприглядностью зарубежной кухни. Общественное мнение США вновь разворачивалось против Советского Союза.

19 февраля Кавам отправился в Москву, но за три недели никакого прогресса так и не произошло. СССР требовал признания азербайджанской автономии и нефтяной концессии. 2 марта «Известия» сообщили о том, оккупационные войска СССР выведены из Ирана частично, а те, что не были выведены, останутся там «до прояснения ситуации». 5 марта США выступили с протестом против нарушения Трехстороннего договора и Тегеранской декларации. В тот же день Россоу, заменивший Эбелинга в Тебризе, сообщил об угрожающем передвижении советских войск. «500 грузовиков и 20 танков выдвинулись в сторону Тегерана, а два кавалерийских полка с артиллерийскими батареями пошли к турецкой границе. Со стороны СССР прибывали грузовые конвои». 5 марта Черчилль выступает с речью «Мускулы мира», где Иран (Персия) упоминается один раз.

В памятной записке «События, относящиеся к азербайджанскому вопросу» [FRUS, 346] повествуется о встрече Бирнса с Дином Ачесоном 6 марта, в ходе которой была изучена карта Азербайджана, были отмечены направления передвижения советских частей, сделаны выводы о том, что «вдобавок к политической подрывной деятельности СССР добавлял военную интервенцию». «Пришло время вдарить по ним из обоих стволов» - сказал тогда Бирнс. 8 марта, изучив свежие телеграммы, Ачесон предложил дать Советам понять, что США знали об этих передвижениях войск, но оставить Советам возможность выйти из этой ситуации без потери дипломатического лица, что и было сделано. Дробовик был отложен в сторону.

11 марта посол Мюррей встречается с шахом и Кавамом и советует им заново обратиться в СБ ООН. Кавам колеблется. Он только что вернулся из Москвы с пустыми руками и он не хочет антагонизировать СССР. В американской прессе выходят статьи под заголовками «Черная неделя» и «Чего хочет Россия?», в которых мрачно предполагалось, что «отношения между СССР и США достигли той точки, когда легче потерпеть неудачу нежели преуспеть». 16 марта Бирнс выступает со своей второй речью, в которой он опять говорит о решимости США встать на защиту Хартии ООН и подтверждает свое неприятие «блоковой политики». Про Иран там опять ни слова. 18 марта Хуссейн Ала попросил внести иранский вопрос на обсуждение СБ ООН. 19 марта Громыко попросил перенести встречу СБ с 25 марта на 10 апреля на основании того, что двусторонние переговоры уже велись между Ираном и СССР, на что Трумэн, впервые проявившийся в этой истории и то ради оваций прессы, ответил решительным отказом. Садчиков начал новый разговор с Кавамом на эту тему в Тегеране, предложив полный вывод войск за совместное нефтяное предприятие. Кавам колебался, будучи готовым принять эту сделку. 25 марта, когда Совет Безопасности собрался, ТАСС объявил о достижении соглашения с иранским правительством, что войска будут выведены в течение 5-6 недель при условии, что не произойдет ничего непредвиденного. На следующий день Громыко, ссылаясь на ТАСС, попросил убрать иранский вопрос из повестки обсуждений СБ, раз уж проблема была раз и на всегда разрешена. «Юнайтед Пресс» получили аналогичные заверения от Сталина тогда же. Бирнс же, возглавивший американскую делегацию в СБ ООН, закусил удила и потребовал от Громыко предоставить доказательства того, что Иран действительно согласился. В этот момент Бирнс был в курсе того, что иранцы не согласились с частью советских условий, т. е. фактически поймал Громыко на подлоге. 27 марта СБ проголосовал за включение Ирана в повестку и за то, чтобы выслушать посла Ирана Хуссейна Ала. Как раз в этот момент, когда Ала начал свое выступление, Громыко встал и покинул зал заседаний со своей делегацией. 4 апреля принимается Резолюция №3, в которой фиксируется заверения СССР вывести войска к 6 маю и желание СБ вновь рассмотреть иранский вопрос позднее. Тогда же, 4 апреля, Садчиков и Кавам подписывают соглашение о создании смешанного советско-иранского нефтяного общества. 6 апреля Громыко попросил СБ ООН снять Иран с будущей повестки, но Бирнс организовал отказ в этой просьбе. Колеблющийся Кавам под нажимом Садчикова обратился с аналогичной просьбой 15 апреля, после чего Бирнс заявил, что не смотря на иранскую просьбу СБ по-прежнему может и будет рассматривать иранский вопрос, так как советские войска всё еще находились в Иране. Эта позиция Бирнса вызвала недовольство не только Громыко, но и генерального секретаря ООН Трюгве Лие, считавшего, что Бирнс перебарщивает. Войска будут выведены 9 мая. 8 мая будет третье решение по Ирану - Резолюция №5. Потом будет подготовка к принятию четвертой иранской резолюции, в которой планировалось объявить о том, что СССР всё же вмешивался во внутренние дела Ирана, но к 20 маю в свете рассасывания кризиса все уже были согласны убрать Иран из дальнейшей повестки и забыть про него, что и было сделано.

Я довольно подробно описал действия ключевых сотрудников Госдепа и Бирнса, но не бойтесь. Про Трумэна будет значительно меньше. В те полгода у него на тарелке было полно других забот. Реформа армии; временное охлаждение в отношениях с женой, выбившее его на какое-то время из колеи и лишившее собранности накануне Нового года; забывший о субординации Бирнс, не отчитавшийся после Московской сессии СМИД и которого пришлось строить по стойке смирно; забастовка сталелитейщиков, шахтеров и мясопереработчиков; скандал с назначением Эда Поули заместителем военно-морского секретаря, после чего публично и громко уволился очередной министр рузвельтовской эпохи - Гарольд Икес; 16 февраля была вскрыта советская шпионская сеть в Оттаве. Трумэн понимал, что на техническом уровне взаимодействия с русскими он всё равно не сделает ничего того, что не мог бы сделать Бирнс. Трумэн по-прежнему был одновременно и против «умиротворения» и за «налаживание отношений с Советами». Эта двойственность сознания оберегала его от резких заявлений и попыток вмешаться в переговорный процесс. Было всего лишь два момента, когда Трумэн немного повлиял на иранский кризис: его публичный отказ Громыко от 21 марта перенести сессию СБ; и перенос атомных испытаний на атолле Бикини с 22 марта на лето (Бирнс и Уоллес посчитали, что эти испытания станут раздражителем на фоне дипломатической напряженности, и Трумэн с ними согласился; хотя тут Трумэна больше обеспокоило то, что посмотреть на атомные разрывы собиралась группа из 60 сенаторов, прям в разгар рабочей сессии Конгресса, когда законодательных дел было невпроворот - «летом насладитесь зрелищем, во время отпуска»).

Итак, две ноты, два выступления и активное дипломатические наступление в стенах Совета Безопасности ООН после 2 марта — вот весь масштаб реакции США на иранские события. Сравните с кризисом «турецких проливов», когда США отправили военно-морскую группировку и с помощью силового устрашения заставили СССР отступить. [То, что Трумэн якобы вызвал тогда к себе Громыко и угрожал сбросить 20 атомных бомб на советские города, пока еще документально не подтверждено]. На фоне событий осени март 1946 выглядел дружелюбным чаепитием, когда через разговор и увещевания стране Советов позволили выйти с сохранением приличий. Вы скажете, что это разные ситуации, и что, если бы такое было физически возможным, то Трумэн ввел бы свои ВМС в озеро Урмия и выдавил бы краснознаменных кавалеристов из альборзских гор. Трумэн может бы и ввел, если бы его переклинило после разговора с Лихи и Форрестолом, но иранским вопросом занимался Бирнс, а тот выступал за дипломатическое разрешение конфликта [линкор “Миссури” всё же зашел в Стамбул 6 апреля]. В ООН Бирнс видел новый канал взаимодействия с русскими. Раз уж министерские встречи буксовали, то можно было перепрыгнуть в ООН и решить проблему там, где американцы как бы растворялись, и русские общались с «объединенными нациями», которым уступить было не так уж обидно. Главное не дать русским почувствовать себя париями, вечными мальчиками для битья, приучить их к дипломатическому ооновскому окну. В те дни Бирнса сохранение ООН заботило столь же сильно, сколько сам Иран. Для «холодной войны» требовались участники, но их всё еще не было. В своем умонастроении «одномирник» Бирнс был далек от этого. Иранский кризис был первой дипломатической победой ООН, но никак не первым сражением холодной войны.

Схематично добавлю факты и рассуждения, которые не удалось вставить в статью:
- после Московской сессии СМИД Иран увидел, что его вопросом великие державы более не занимались, посчитал, что его руки развязаны и сам обратился в ООН. Не смотря на давление русских и британцев иранцы смогли удержаться и подать повторную жалобу. Это дает возможность утверждать, что, пусть и с американской поддержкой, Иран спас сам себя. Вряд ли США могли что сделать, если бы Хакими и Кавам подняли руки кверху и согласились со всеми советскими требованиями;
- перед Московской сессией в прессу просочилась информация о секретной миссии Шварцкопфа, который был советником США при иранской жандармерии (Ридли был советником при иранской армии). Шварцкопф готовил 21,000 иранских жандармов для отражения попыток переворота и беспорядков в Тегеране. Этот информационный слив несколько замарал репутацию США накануне конференции, которые утверждали о своем нейтральном отношении ко всей иранской ситуации;
- в марте Генри Уоллес слил в прессу информацию о военных базах США в Исландии. Бирнс боялся тогда, что СССР использует этот аргумент в иранском споре;
- иранская принцесса Ашраф Пехлеви съездила в СССР в июле 1946 года, где ее наградили орденом Трудового Красного Знамени за активную деятельность по сбору средств в Иране для советских сирот, потерявших родителей в годы Второй мировой войны.


Источники:
David McCullough, Truman, 1992;
Department of State Bulletin, 1946;
Gary R. Heiss, Political Science Quarterly, Vol. 89, No. 1 (mar., 1974), pp. 117-146;
FRUS 1945, 1946;
Джамиль Гасанлы, СССР-Иран: Азербайджанский кризис и начало холодной войны (1941-1946 гг.);
Молотов, Маленков, Каганович. 1957. Стенограмма июньского пленума ЦК КПСС и другие документы, Москва, 1998.


[небольшой документальный фильм, посвященный памяти Ашраф Пехлеви, скончавшейся в январе 2016 года; с 2:40 начинается интересная фото- и кинохроника]


[фрагмент того самого заседания СБ ООН, когда советская делегация с Громыко встала и ушла; Стеттиниус и Бирнс сидят рядом с советской делегацией; выступает иранский посол Хуссейн Ала]


Tags: Бирнс, Иран, США, Советский Союз
Subscribe

  • До Триеста на Адриатике (1946-1948)

    Молотов: «Что касается параграфа С, то мы считаем, что представители судебной власти [в Триесте] должны быть выборными персонами, как это принято в…

  • Ты вся горишь в огне (1979)

    В 2017-18 годах кресло представителя США в ООН занимала Никки Хейли. Это женщина, относительно молодая (по привлекательности попадает с Сарой Пейлин…

  • Недлинные телеграммы, которые мы потеряли (1946)

    «Длинная телеграмма» Кеннана была рассекречена в 1976 году в рамках планового и обширного обнародования дипломатической переписки Госдепа за 1946…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 9 comments