lafeber (lafeber) wrote,
lafeber
lafeber

Categories:
  • Mood:
  • Music:

Первая (лондонская) сессия СМИД (сентябрь, 1945)

Эпиграф: «Со Сталиным легче
договариваться, чем с Молотовым»,
из отчета Бирнса перед Сенатом 13 октября, 1945



Не успела волна сэппуку сойти в капитулировавшей Японии на нет, как вымотанные дальними перелетами стайки дипломатов вновь потянулись на свое привычное гнездовище в Лондон, в Ланкастер-хаус, сиденья стульев в котором всё еще сохраняли тепло седалищ членов недавно распущенной Европейской консультативной комиссии. Первый раздел Потсдамского соглашения не давал времени на роздых и требовал незамедлительно начать подготовительную работу по мирному урегулированию, то есть, подготовке текстов мирных договоров с пятью странами «оси» (европейскими союзниками Германии). Срок, указанный в Протоколе Берлинской конференции как 1 сентября 1945 года, выдержать не удалось по причине государственного секретаря Бирнса, из-за загруженности попросившего перенести начало первой сессии Совета министров иностранных дел (СМИД) на декаду. С 11 сентября по 2 октября прошло 33 встречи, закончившихся ничем — по итогам сессии не было опубликовано ни одного коммюнике или протокола, не было принято ни одного решения, стороны молча разошлись как если бы оказались пассажирами, выходящими на конечной остановке общественного транспорта. После Потсдама прошло всего ничего, союзники всё еще назывались союзниками без прилагательного «бывшие» (широко применялся термин «объединенные нации», позволявший «антигитлеровской коалиции» пережить собственно Гитлера), а противоречия уже тут как тут. Наше любимое магическое семидесятилетнее «Ялтинско-Потсдамское» заклинание вполне могло тогда трансформироваться в триаду «Ялта-Потсдам-Лондон», но импульс сотрудничества, очевидно, резко ослаб. Что это было? Дипломатический кризис, подталкивающий к холодной войне, или нормальная рабочая обстановка, впервые обнажившая реальные переговорные позиции и цели и за которой последуют взвешенные и разумные компромиссы?


Если начать знакомиться с этим вопросом у классиков, то можно быстро прийти к выводу о том, что этот эпизод в их глазах был слишком тривиальным, не заслуживающим пристального внимания. Киссинджер в своей «Дипломатии» посвятил лондонской сессии всего один параграф, допустив в нем причем одну ошибку (забыв упомянуть Италию в своем перечислении стран, мирные договоры с которыми планировалось согласовать на тех встречах). Схематично так набросал, экономя бумагу и факты: позиции c Потсдама не изменились, стороны друг друга не слышали, Бирнс рассчитывал на то, что «атомная бомба в кармане» сделает Советы более уступчивыми, но просчитался. В этом плане от «Дипломатии» толку мало, хотя следует признать, что причинно-следственный ряд Киссинджер выстраивает умело: в следующем абзаце он пишет о выступлении Трумэна на праздновании Дня ВМС США 27 октября, в котором замечает примиренческие и оптимистические нотки, позволяющие нам перекинуть мысленный мостик от неудачной лондонской сессии к московской сессии, что пройдет в декабре 1945 года. То есть, всё не так уж и плохо было тогда в октябре, как бы говорит нам Киссинджер. Кризиса не было, стороны всего лишь столкнулись с неординарной ситуацией и теперь ищут пути ее преодоления.

Расхваленный Джон Гэддис сразу разочаровал. В «Новой истории холодной войны» он скачет галопом, одним махом преодолевая вехи и расстояния. Вот ты сперва читаешь у него про опасения Сталина о «выбивании уступок через атомный шантаж» и что лентяй Трумэн так и не разработал стратегию, как именно достигать целей в дипломатии с помощью А-бомбы. «Мы не сможем добиться ничего серьезного, если будем поддаваться запугиванию и проявлять неуверенность» - говорит Сталин своим помощникам в конце 1945 года. И потом без предупреждения начинается подраздел про Иран и Турцию, то есть, мы перебегаем сразу в 1946 год. Скорее всего, это беда всех обзорных работ: из книги, в которую надо впихнуть одновременно Трумэна и Горбачева, хочешь не хочешь придется выкинуть обстоятельства лондонской сессии. В таком же амплуа выступил и Лафибер, отделавшись одной строчкой: «Бирнс и Молотов мало о чем договорились на министерской конференции, созванной осенью 1945 года». В сложившейся ситуации на помощь приходят узкоспециализированные историки, на наработки которых в общем-то и ссылаются маститые обзорники, когда витают в горних высотах геополитических обобщений. В частности, очень интересную работу написал Печатнов В.О., опирающийся на документы, переведенные из АПРФ в РЦХИДНИ (Сталинский фонд; переписка Сталина с Молотовым во время работы СМИД).

Первоначальная повестка лондонской сессии СМИД была составлена в Потсдаме и состояла из пяти пунктов: проект мирного договора с Италией (первоочередная задача) и судьба ее колоний; проекты мирных договоров с Румынией, Болгарией и Венгрией; проект мирного договора с Финляндией; вывод войск из Персии и соглашение о статусе международных водных путей. В начале первой же встречи британская делегация предложила увеличить повестку до 12 пунктов, что учитывало пожелания отдельных делегаций. Так, Британия пожелала помимо прочего обсудить австрийский вопрос. США — черноморские проливы и политическую ситуацию в Румынии. Франция — потсдамские решения касательно союзной политики в Германии. СССР — работу комиссии по германским репарациям и ускорение репатриации советских граждан. После дебатов по просьбе СССР из повестки были удалены оба американских и единственное французское предложения. Молотов предложил включить в повестку Японию и Грецию, но Бирнс и Бевин отклонили эти предложения соответственно. Итак, повестка согласована, но дальнейший ход событий покажет, что стороны несколько раз нарушали регламент и пытались начать обсуждение не включенных в повестку вопросов: так, Молотов подымал темы Союзной контрольной комиссии в Японии и греческой ситуации, а Бирнс затрагивал выборы в Румынии. Это явный симптом того, что что-то пошло не так.

На сессию государственный секретарь Бирнс ехал оптимистично настроенным. В американских руках имелось много козырей: атомная бомба; мощная экономика с крепким платежным балансом; острая потребность коллег по СМИД в средствах по восстановлению; решение Конгресса не использовать ленд-лиз для восстановления; с прекращением боевых действий отпала необходимость заручаться военной помощью союзников. Но нельзя сказать, что он был хорошо подготовлен. На посту госсека на тот момент он пробыл всего 2 месяца, один месяц из которых он провел, с головой погрузившись в потсдамские дела, поэтому непосредственно подготовкой к сессии он занимался на борту судна, что доставило его в Великобританию. Полноценного плана или стратегии у Бирнса не было. Проблемой, признавался Бирнс, было определить, какие именно соглашения были нужны Штатам в условиях, когда авантажность первоначальных позиций тревог не вызывала. В уме он, по идее, должен был держать две реперные точки - Италию и Румынию. Стремительное принятие решения по Италии обеспечило бы его отличными газетными заголовками, поразив эффективностью работы СМИД общественное мнение, скептично тогда размышлявшее о способности СМИД подготовить мирную конференцию, которая бы отличалась в лучшую сторону от приснопамятного базарного Версаля 1919 года. Что же касается Румынии, где русские были по-особенному щепетильны, то государственный департамент секретно постановил в августе 1945 года, что «мы намереваемся добиться политического равенства с русскими в этой стране». Очевидно, что февральско-мартовские события в Румынии с тех самых пор не давали Госдепу крепко спать по ночам, и Бирнс мог нацеливаться на то, чтобы прихлопнуть проблему правительства Петру Гроза раз и навсегда. Военный министр США Стимсон высказал свои опасения насчет Бирнса после разговора с ним перед Лондоном: «Я обнаружил неготовность Бирнса хотя бы то предпринять попытку сотрудничества с Россией. Его голова забита лишь его собственными проблемами … и он считал, что с бомбой в кармане он с легкостью пройдет через все трудности конференции».

В американскую делегацию из известных лиц входили также эксперт по Советскому Союзу Чарльз Болен и ведущий республиканский политик и эксперт по внешней политике Джон Фостер Даллес. Последнего демократ Бирнс пригласил специально, во-первых, следуя рузвельтовскому духу межпартийного сотрудничества и, во-вторых, с прицелом на то, что Даллес, являвшийся тогда главным республиканским рупором, поможет Бирнсу скормить результаты сессии своим братьям-республиканцам, разделив ответственность и притушив возможную критику.

Во время первой встречи СМИД, когда пять делегаций обсуждали повестку, нельзя не заметить, с какой легкостью Бирнс согласился убрать пункт №10 (о политической ситуации в Румынии). В расширенном списке, распространенном министром иностранных дел Великобритании Бевином, напротив этого пункта было указано, что этот пункт был внесен по причине американского намерения. Когда же Молотов попросил убрать пункт №10, сказав, что он не видит никакой связи подготовки мирного договора с внутренней политической ситуацией в стране, то Бирнс сразу же согласился удалить его, уточнив вдобавок, что его правительство никогда не просило включить этот пункт в повестку. То есть, на лицо инициатива Бевина, который, видимо, переписывался до этого с Бирнсом, что-то прочитал у него про американские пожелания относительно Румынии и самостоятельно внес этот пункт. Этот эпизод нам также указывает на то, что Бирнс в тот момент желал ограничиться узким списком вопросов, не размазывая румынскую кашу по министерским тарелкам.

Помимо повестки в тот день стороны затронули сугубо процедурный вопрос — о компетенции членов Совета (кто и что может обсуждать и когда кто может голосовать). Эта техническая на первый взгляд формальность позднее сыграет дурную шутку с судьбой всей сессии СМИД, когда 22 сентября Молотов заявит, что 11 сентября они все совершили серьезную процедурную ошибку [“ошибка 911»], неправильно прочли соответствующее положение Потсдамского соглашения, поэтому следует вычеркнуть из протоколов все решения и начать всё сначала. Как показывает исследование Печатнова, Молотова, разумеется, меньше всего волновала процедурная чистота, хотя ошибка действительно была допущена. Для Молотова это был экспромтный тактический прием, позволявший советской делегации в пожарном порядке набросать землю на было развалившийся дипломатический редут и направить обломок эспонтона в сторону советских целей, так и не приблизившихся ни на йоту в первые 11 дней переговоров. Вышеуказанное порушенное положение проходит в первом разделе Соглашения пунктом 3Б и гласит, что «для разрешения каждой из этих задач Совет будет состоять из членов, представляющих те государства, которые подписали Условия Капитуляции, продиктованные тому вражескому государству, которого касается данная задача». При правильном прочтении это означает, что в обсуждении и при голосовании за проект мирного договора с Финляндией могут принимать участие только СССР и Соединенное Королевство. В случае балканских стран Франция и Китай стоят в стороне. Китай также не принимает никакого участия при рассмотрении мирного договора с Италией [такая же участь ждала и Францию, но в Потсдамском соглашении ей своевременно присвоили статус «подписавшей Условии капитуляции Италии»]. «Ошибка 11 сентября» заключалась в том, что делегаты согласились с тем, что все делегации могут принимать участие в обсуждении всех вопросов, но без права голоса, там, где это право им не предоставляет пункт 3Б. А двадцать второго сентября Молотов своеручно породил переломный момент, когда заявил, что ничего подобного — тот, кто не подписывал Условия капитуляции с обсуждаемой страной, также не имеет права вести дебаты по конкретному вопросу.

В своем выступлении в Палате общин 9 октября Бевин так опишет эту ситуацию: «Мы сочли неудобным просить некоторых членов покинуть стол заседаний при обсуждении определенных пунктов... Молотов согласился с моим предложением, что все члены Совета могут присутствовать на всех встречах без права голоса при принятии решений в определенных случаях. … В соответствии с этим решением мы провели 16 пленарных заседаний за 10 дней упорной работы и достигли серьезных успехов. Мы почти достигли соглашения по вопросу проекта договора с Финляндией... Мы далеко продвинулись в отношении Италии... Например, согласились выслушать мнение правительств Югославии и Италии, а также Австралии, ЮАР и Новой Зеландии... После этих слушаний Совет поручил Заместителям разработать пограничную линию так, чтобы минимум населения оказалось под инородным правлением. Заместителей также попросили предоставить отчет о международном режиме порта Триест. Была предложена передача Додеканезских островов Греции, но окончательного урегулирования достигнуто еще не было. По вопросу итальянских колоний делегацией США было предложено передать их под коллективную опеку ООН... Потом мы приступили к проектам мирных договоров с Румынией и Болгарией... Когда мы начали обсуждать предложения США касательно Румынии, то перед нами встал отдельный вопрос о признании правительства Румынии, так как делегаты США дали четко понять, что США никогда не подпишут мирный договор с Румынией, пока там не будет правительства с широким представительством, хотя и готовы обсуждать сам проект сейчас. То же самое произошло в случае Болгарии... 22 сентября г-н Молотов всех поразил, когда сообщил нам, что мы нарушили Потсдамское соглашение и что он более не соглашается продолжать обсуждения мирных договоров в рамках процедуры, которая действовала уже 10 дней. Я не согласился с г-н Молотовым... В течение нескольких дней мы вновь озвучивали наши аргументы, но к соглашению так и не пришли... Мы решили передать этот вопрос Главам государств. Президент Трумэн и м-р Эттли подтвердили мою позицию и позицию Бирнса, а маршал Сталин поддержал взгляд м-ра Молотова, так что и тогда соглашение выработано не было... Молотов настаивал на том, что не будет подписывать никаких протоколов, пока из записей не будет удалена запись о решении, сделанном 11 сентября. Никто из нас не был готов этого сделать...»

Эрнст Бевин, конечно, никого не обманывал в Палате общин, когда связал румынскую проблему с последующим дезавуированием Молотова. Мол, Штаты показали свою непреклонность, и СССР, не желая уступать и терять правительство Петру Грозы, пошли ва-банк и поставили под угрозу работу всей сессии: раз не хотите договора с Румынией, то помашите ручкой договору с Италией. Но в то же самое время Бевин многое не рассказывает, замалчивая «средиземноморское измерение» первых десяти дней переговоров.

Эрнст Бевин был лейбористом и профсоюзным лидером без какого-либо опыта во внешних делах. Секретарь Объединенного профсоюза транспортных и неквалифицированных рабочих был подобен Бирнсу по уровню компетенций во внешних сношениях. Даже в чем-то его зеркальным отражением (оба занимались трудовыми спорами, находясь по разные стороны баррикад, пусть и в разных странах — Бирнс отвечал за подавление забастовок во время войны). Когда Эттли формировал свой лейбористский кабинет и шел на парламентские выборы, кандидатура Бевина на пост министра иностранных дел была справедливо раскритикована за отсутствие соответствующих знаний и навыков. «Левый всегда договорится с левым» - так отвечали лейбористы, после чего в британском обществе сложилось мнение, что выдающийся профсоюзный лидер с безупречным пролетарским происхождением сможет выполнить роль эффективного посредника в переговорах между Западом и Востоком. Но это мнение оказалось ошибочным, ибо социалист Бевин питал отвращение к коммунистам. В Великобритании в профсоюзах традиционные социалисты (лейбористы) десятилетиями боролись против коммунистов, видя в них угрозу как профсоюзам, так и стране в целом. Бевин в своем профсоюзе так увлекся этим вытравливанием, что один его коллега как-то заметил, что «Бевин одержим коммунистами».

Помимо этого фактом является то, что Бевин после своего кабинетного назначения пришел не на пустое место. У многоопытного Форин-офис с его внепартийными кадровыми дипломатами уже была сформулирована основная стратегия британской дипломатии на тот период, которую они вложили в голову Бевина. Форин-офис придерживался мнения, что британская слабость была скорее временным, чем постоянным феноменом; считалось, что сперва следовало сохранить имперское влияние в экономической и военно-политической областях; требовалось сохранять стратегические базы и поддерживать тесные связи с Доминионами, после чего заручиться сотрудничеством малых западноевропейских государств для усиления Британской империи. Чтобы достичь всего этого, нужно было для начала не допустить дальнейшего ослабления имперских позиций. Из этого возникали страхи того, что англо-советское сотрудничество подорвет британское влияние на Ближнем Востоке и в Африке, т. е. в восточном Средиземноморье (тут следует схематично отрисовать, что взгляды Эттли и Бевина по этому вопросу не совпадали, но на сессию поехал Бевин, и Эттли не пытался им манипулировать на расстоянии).

В октябре 44-ого Черчилль с «процентным соглашением» подмышкой выдал свой очередной трудно переводимый пёрл: «Пытаться отлучить Россию от свободного выхода к большой воде [broad waters] — это всё равно что множить и распространять моровое поветрие [to breed pestilence]». Сталину же Черчилль сказал, что ничего не имеет против свободного прохода советских торговых и военных судов в Средиземное море. Спустя год Бевин и Форин-офис уже не могли так легко согласиться с этим, если принимать во внимание ситуацию в Греции, находящейся на пороге гражданской войны, Югославии, где британское влияние было уже потеряно, и Турцию. Весной 45-ого СССР денонсировал пакт о дружбе и нейтралитете с Турцией, а летом, когда турки попросили подписать новый договор о гарантии границ, Молотов потребовал базы в проливах, пересмотра границ в Закавказье и конвенции Монтре. Соединив все эти точки на карте, Бевин ощутил реальную угрозу эксклюзивному доминированию Великобритании в восточной части Средиземного моря и занял оборонительную позицию на лондонской сессии СМИД: никаких сделок или уступок в этом регионе. Миссия Гопкинса в Москву в июне 45-ого только усилила это чувство нависшей угрозы. Бевин, если выражаться языком Черчилля, стал «заводчиком эпидемии» [pestilence breeder].

Восточное Средиземноморье в повестке лондонской сессии СМИД — это итальянские колонии (Ливия и Додеканезские острова). Архивы показывают, что одной из целей советской делегации было получение базы для торгового флота или в Ливии или на одном Додеканезском острове. Так что Бевин не ошибался в своих опасениях. Молотов, следуя инструкциям ЦК и лично товарища Сталина, пытался расширить список военных трофеев СССР, растягивая границы уже достигнутого и обоснованного до возможного, а отступать ему, как герою рассказа «Честное слово», приказа отдано не было. Эту взаимную непреклонность Молотова и Бевина по итальянским колониям можно отнести к основным причинам провала лондонской сессии СМИД.

В Лондоне Бирнс предложил основать 10-летнюю опеку над всей Ливией (там было три отдельных территории — Триполитания, Киренаика и Феззан). Бевин в целом поддержал эту идею. Молотов обвинил Британию в попытке монопольного владения Средиземным морем в условиях французской и итальянской слабости. Но, продолжил Молотов, если СССР получит право единоличной опеки над Триполитанией и Киренаикой, то по его мнению весь вопрос с итальянскими колониями можно будет решить очень быстро. Бевин отказал, после чего вскоре Молотов заявил о процедурной ошибке. Британский дипломат Пирсон Диксон в своем дневнике напишет, что настоящей причиной провала сессии «стал наш отказ удовлетворить советские амбиции в Средиземноморье».

Теперь пришло время перейти к советской делегации с ее тайными пружинами (незначительных французов и китайцев упоминать необходимости нет; «большая тройка» всё еще была весомей эфемерной «пятерки»). Помимо главы делегации комиссара НКИД Молотова следует отметить участие дипломатов Новикова Н.В. (поверенного в делах в посольстве СССР в США, фактически заменявшего тогда посла Громыко; формального автора советского ответа на «длинную телеграмму Кеннана», тогда как его соавтором являлся Молотов) и Гусева Ф.Т. (почему-то заслужившего у западных коллег репутацию «грубого и невоспитанного человека»). Виртуальным членом советской делегации следует считать самого Сталина, который, отправившись на отдых в Сочи, дистанционно управлял Молотовым, обмениваясь с ним телеграммами каждый день.

Лондонскую сессию Сталин с Молотовым ожидали скорее с оптимизмом, так как формально дух сотрудничества военного времени всё еще сохранялся. Согласия Ялты и Потсдама вполне можно было повторить в Лондоне. Эти настроения хорошо иллюстрируются приглашением и приездом генерала Эйзенхауэра в Москву 12 августа на Парад физкультурников и согласием от 13-17 сентября на обоюдное приглашение маршала Жукова в США.

На сессию советские дипломаты ехали тщательно подготовленными. ЦК ВКП(б) предвидел осложнения с признанием румынского правительства, поэтому в своих инструкциях рекомендовал связать эту проблему с мирным договором с Италией. «Если союзники проявят неумолимость в отношении Румынии, Болгарии, то тебе [принятая форма обращения среди комрадов-большевиков], возможно, стоит дать им понять, что правительство СССР не видит возможности согласиться по договору с Италией» - телеграфировал Сталин. «Если они подпишут договор с Италией сами без нас, то ничего страшного. Тем самым они подарят нам прецедент, и мы подпишем договора с нашими союзниками без них».

Ремарки Молотова по поводу итальянских колоний также не были импровизацией. Потенциальное расширение советского влияния в этом регионе рассматривались еще в 1944 году Комиссией Литвинова. В июне на конференции в Сан-Франциско Громыко прозондировал почву, выразив желание СССР взять какую-нибудь территорию под свою опеку, и государственный секретарь Стеттиниус в принципе согласился поддержать советскую просьбу. Инструкции ЦК требовали от Молотова настаивать на праве СССР получить права на отдельное мандатное управление в Триполитании. «Мы должны настоять на возможности нахождения ограниченного числа наших военных кораблей в портах Триполитании и на том, чтобы мандат был не коллективный, а индивидуальный». Бирнс «вертелся», сперва притворившись, что не знаком с обещанием Стеттиниуса, Молотов «навалился на него», после чего Бирнс выдал себя, заявив, что обещание предыдущего секретаря не было конкретным обязательством. Но все эти «наваливания» и давления комиссара не принесли никаких результатов. Бирнс и Вевин оставались непреклонными.

Но Молотов не сдавался. 19 сентября он телеграфирует о своих планах продолжить бодаться за Триполитанию, описывая предварительные результаты переговоров: «американцы заранее всё согласовали с британцами, а французы и китайцы пошли вслед за ними. Ситуация для начала вполне нормальная. Мы продолжим торговаться и активно искать компромисс». Сталин уже не разделял оптимизм Молотова. Его насторожило упоминание Франции и Китая в контексте мирных договоров. Он довольно сердито обратил внимание Молотова на недопустимость участия Китая и Франции в обсуждениях мирных договоров с Финляндией и балканскими странами. Молотов попробовал оправдываться, ответив, что «мы не сочли тогда этот момент существенным, да и Бевин с Бирнсом настаивали на этом». Вот тут (21 сентября) Сталин уже потерял терпение и реально запугал Молотова, обратившись к нему на «Вы» от имени Верховной инстанции (Политбюро): «Вам нужно придерживаться Потсдамских соглашений... Когда только лишь Британия и Штаты выступают против нас, то они не могут утверждать, что против нас большинство, а мы в меньшинстве. Теперь же из-за нарушения берлинского протокола Бирнс получает возможность использовать этот аргумент». Ранее Литвинов писал, что возможно будет заручиться поддержкой США в отношении итальянских колоний, если пообещать им помочь ослабить позиции Британии в регионе. Теперь же для Кремля стало сюрпризом, что англо-саксы объединились по этому вопросу, да еще сумели завлечь на свою сторону китайцев с французами. «Я признаю, что совершил преступную неосмотрительность» - отвечал застращенный Молотов - «Я потребую незамедлительной приостановки работы общих встреч пяти министров». А дальше наступило 22 сентября, когда комиссар объявил об «ошибке 11 сентября».

Процедурная ошибка, Румыния, Ливия — чтобы замкнуть кольцо повествований и представить себе лондонскую сессию во всей красе, следует еще подключить греческое и японское измерения. В первый же день работы сессии советская делегация издала «Меморандум о положении в Греции», который был вручен другим делегациям 12 сентября. В основе этого меморандума лежала докладная записка заведующего отделом Балканских стран НКИД Лаврищева А.А. В меморандуме утверждалось, что «при теперешнем положении в Греции наблюдатели не смогут обеспечить свободное волеизъявление греческого народа на выборах... они послужат лишь прикрытием того ненормального положения, которое создано нынешним греческим правительством, нарушившим Варкизское соглашение...». Инструкции ЦК гласили, что, «если встанет вопрос о смене правительства в Болгарии, следует прежде всего настаивать на смене правительства в Греции». Не смотря на то, что Молотов не смог включить Грецию в повестку 11 сентября, он всё равно 12 сентября подложил заранее подготовленную маленькую такую бомбу, чтобы было чем контраргументировать нападки союзников на Румынию и Болгарию. Греческая тема также раскрылась при обсуждении итальянской колонии на Додеканезах, которые предполагалось вернуть Греции. Советская делегация попросила предоставить СССР для обустройства базы торгового флота один остров (например, Родос). Получив отказ, советская делегация стала тянуть со своим согласием с передачей этих островов Греции. Первоначально союзники имели намерение один из этих островов (Кастелоризон) передать Турции, так как он лежит прямо у турецкого берега, но потом опомнились и осознали, что подобное раздёргивание архипелага усиливает аргументацию СССР, поэтому ни Турция ни СССР не получили ни единого островка. Союзники даже раздумывали о том, чтобы ввести фактическую греческую администрацию на островах, не дожидаясь решения Совета — здесь им помогало опрометчивое решение СССР ввести польскую администрацию в Силезии и Померании до того, как будет подписан полноценный мирный договор с Германией.

Японская тема была несколько раз затронута во второй половине сессии, после 22 сентября, когда работа конференции по сути уже была развалена: стороны бодались по процедурному вопросу; в ответ на предложение Бирнса разработать договор о постепенной демилитаризации Германии в течение 20-25 лет Молотов призвал составить одновременно анти-японский и анти-германский пакты о взаимопомощи. Но это была лишь уловка Сталина, чтобы отклонить предложение Бирнса и попробовать подорвать американское монопольное управление в Японии: в августе была создана Дальневосточная консультативная комиссия, но СССР отказывался принимать в ней участие, требуя создания СКК по образцу Германии; на тот момент генерал Макартур единолично распоряжался всей Японией, а советские представители там были столь же бессильны что и их западные коллеги в Румынии. 24 сентября Молотов озвучил в СМИД меморандум с обоснованием, почему следует основать СКК в Японии [FRUS, стр. 357].

Бирнс, как и раньше, отказался даже обсуждать Японию, сказав, что его делегация не готовилась по этому вопросу, но что он обещает по своему возвращению в Штаты озаботить этой темой Трумэна. Сталину этого обещания было мало. 26 сентября он пишет Молотову, называя «крайним бесстыдством поведение британцев и американцев, которые называют себя нашими союзниками, но в то же время отказываются обсуждать нашу декларацию. Это демонстрирует то, что они не уважают своего Союзника». Молотов творчески советует связать Японию с Италией. 27 сентября Молотов предложил раздробить процедуру подготовки мирных договор на категории и собирать конференции по каждому мирному договору отдельно (как ответ на неформальное предложение Бирнса от 26 сентября, FRUS, стр. 383) не позднее 15 ноября. Что же касается Италии, мрачно сообщил делегатам Молотов, то советская сторона боится, что не может гарантировать свою готовность обсуждать мирный договор с этой страной в 1945 году. Бевин спросил, почему СССР не считает себя готовым обсуждать договор с Италией в этом году. На это Молотов ответил, что если США согласятся на создание СКК в Японии, то для советского правительства будет легче подготовиться к обсуждению итальянского договора. Бирнс попросил объяснить ему, какая связь имелась между СКК в Японии и Италией. Ответ Молотова: как у США есть вопросы, обсуждение которых они хотят отложить, так и у СССР есть вопросы, которые желает отложить правительство СССР.

После этого сессия пошла по наклонной. Молотов потерял терпение, когда при обсуждении вопроса о репатриации советских граждан, Бевин сообщил, что его правительство не считает жителей балтийских стран, Западной Белоруссии и Западной Украины советскими гражданами и поэтому не видит возможности их репатриации без их на то согласия. Равно как и Бевин чуть позднее потеряет самообладание, когда Молотов в своих творческих изысканиях заявил, что «решение считается аннулированным и недействительным, если одна сторона отзовет свое ранее выданное согласие с этим самым решением». Бевин сравнил методы Молотова с гитлеровской практикой односторонней денонсации общепринятых договоров. И только лишь быстрое извинение Бевина вернуло Молотова за стол переговоров. Пару раз Молотов в ерническом стиле поддразнивал Бирнса, спрашивая, имеется ли у того в кармане атомная бомба. Второго октября Сталин соглашается с мнением Молотова, что «наши уважаемые союзники решили прекратить конференцию». «Я не рассматриваю махинации Бирнса в трагическом свете. Мы ничего не потеряем, потеряют они». Третьего октября встречи уже не проводились.

В качестве вывода, можно, конечно, утверждать, что лингвистическая интерпретация потсдамского соглашения в конечном итоге стала причиной, которая заставила СМИД завершить работу сессии 2 октября. Фактически же препятствием стало столкновение советских целей (база в Средиземном море и членство в СКК в Японии) с нежеланием Бевина и Бирнса потесниться в этих регионах. Можно констатировать победу Бирнса: он не дал русским консолидировать переговорную позицию для обоснования своего участия в делах Японии. В 1946 году году СССР отозвал свои притязания к японской СКК и Триполитании. Жуков, разумеется, никуда не поехал, генерал Деревянко был отозван из Японии, все стороны воздерживались от резких комментариев и выступлений. Сталинские газеты вещали о «временных трудностях». В речи к годовщине Октябрьской революции Молотов упомянул, что «с такими трудностями союзники сталкивались даже во время войны». Удивил Даллес, который на пресс-конференции сообщил, что процедурные вопросы вообще-то очень важны и что он не считает лондонскую сессию потерей времени. Началась игра нервов, в которой первой дрогнули наши западные партнеры. На дипломатическом горизонте появилась московская сессия СМИД, но это уже другая история.

P.S. Из курьезов стоит отметить тот факт, что по возвращении Молотова в Москву оказалось, что советская делегация не имела стенографической записи встреч конференции. «Это свидетельствует о нашей отсталости и отсутствии опыта в этой области» - прокомментировал Сталин, приказав за 5 дней восстановить все протоколы.

[Эйзенхауэр в Москве 12 августа 1945 года на Параде физкультурников]:


Источники:
Калинин А.А. У Истоков холодной войны: Греция и противоречия держав-победительниц в 1945-1946 гг.;
Jukka Leinonen, Beginning of the Cold War as a Phenomenon of Realpolitik, Jyvaskyla, Finland, 2012 (dissertation);
Pechatnov V.O., “The Allies are Pressing on you to Break your Will”, Working Paper 26, Woodrow Wilson International Center for Scholars, Washington, 1999;
FRUS, 1945, volume 2;
Origins of The Cold War, An International History – Second Edition, ed. By Melvyn P. Leffler, 2005.
Tags: Бирнс, Сталин, Холодная война
Subscribe

  • ... Триест (ч.2)

    Такой этническо-идеологический коктейль был взрывоопасен в 1945-1948 годах. Регулярно происходили уличные стычки, несогласованные демонстрации,…

  • До Триеста на Адриатике (1946-1948)

    Молотов: «Что касается параграфа С, то мы считаем, что представители судебной власти [в Триесте] должны быть выборными персонами, как это принято в…

  • Ты вся горишь в огне (1979)

    В 2017-18 годах кресло представителя США в ООН занимала Никки Хейли. Это женщина, относительно молодая (по привлекательности попадает с Сарой Пейлин…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments