lafeber (lafeber) wrote,
lafeber
lafeber

Categories:
  • Music:

... (1865-1913): Десятая глава (ч.4)

Китай: дверь захлопнулась, революция начинается

По большей части тот же самый процесс, что привел к революции в Мексике, послужил причиной беспорядков в Китае, хотя в последнем, намного более сложном, случае Соединенные Штаты были всего лишь одной из полудюжины держав, что пытались использовать Китай в своих экономических и культурных интересах. И вновь высокопоставленные чиновники США столкнулись с тем, что местное центральное правительство оказалось неспособным одновременно удовлетворить иностранные требования и защитить собственные национальные интересы; что экономические посягательства и угрозы иностранцев мобилизовали мощную оппозицию среди местного населения; и что, наконец, эта оппозиция нажала на спусковой крючок революции (оказавшейся в случае Китая более враждебной к иностранцам, чем в Мексике), ставшей одной из основных исторических осей, на которые был нанизан весь двадцатый век.

Американские интересы в Китае были ничтожными, если сравнивать их, например, со степенью вовлеченности Японии и России. Да, у Соединенных Штатов действительно там находились 3,100 протестантских миссионеров (во всем мире численность американских миссионеров равнялась 3,770), но экспорт, который поднялся до $53 миллионов в 1905 году, теперь почему-то падал, достигнув отметки в $24 миллиона в 1912 году, что составляло всего один процент от всего экспорта США. Инвестиции находились в пределах $40-50 миллионов, но опять же это были всего лишь два процента от всех инвестиций США за рубежом. В двусторонней торговле США даже получили отрицательное сальдо, так как они импортировали из Китая товаров на $30 миллионов в 1912 году. В случае Японии, с другой стороны, американцы экспортировали на $53 миллиона и импортировали на $81 миллион в 1912 году. Очевидно, что японский рынок оказался менее мифическим и более прибыльным, чем баснословный и сказочный рынок Китая. Американские чиновники, однако, были последовательными космополитами, которые умели планировать долгосрочно, не страдая близорукостью предпринимателей, которых всего лишь волновали цифры продаж по итогам дня, и в этом своем долгосрочном планировании они были полны решимости заранее найти торговые площадки, которые помогут им предотвратить наступление очередной эры ужасов депрессии, сравнимых с периодом 1873-97 годов. Нокс и Тафт также благоговейно верили в то, что они защищают почти священный принцип в Китае. «Эта администрация» - объявил Нокс - «получила в наследство от своих предшественников политику Открытых дверей и сохранения территориального единства Китая». Он считал, что ключом к поддержанию этого принципа станет «участие американского капитала» в «крупных китайских железнодорожных и прочих предприятиях». Голос Вашингтона тогда окрепнет, станет необходимым в регионе, что усилит гарантии сохранения административного единства Китая. Но на кону стояло куда больше, чем единство китайского рынка: «Раз уж Штаты владеют Филиппинами» - полагал Нокс - «любые попытки других государства доминировать в Китае за счет нашего присутствия, будут чреваты опасностями, и даже страшно подумать, что будет, если нашу страну выдавят из Китая те державы, что решат объединить свое влияние в Пекине» (*24).

Государственный секретарь аргументировано объяснял, что американская торговля не достигла своего полного потенциала в Китае, потому что правительство США мало что сделало для ее защиты от нападок иностранных держав, которые в свою очередь тщательно координировали шаги своих частных коммерческих предприятий и правительственное давление. Этот взгляд, разумеется, был прямой критикой решения Рузвельта от 1907-8 года не бороться с новым японско-русским разделом Маньчжурии и захватом Токио Кореи. Этот взгляд также выражал сильную поддержку мнения, высказанного Уиллардом Стрейтом, что с достаточной киплингской смелостью и сино-американским сотрудничеством, Соединенные Штаты были в состоянии помочь Китаю сдержать натиск империалистов, отогнать их прочь, открыв китайские рынки, чтобы американская эффективность могла полноценно проявить там себя. Наблюдая непосредственно на месте за японским завоеванием Кореи в 1905 году и за тем, как японцы в 1908 году разрушили его собственные планы по препятствованию установлению контроля Токио над ЮМЖД, Стрейт, как он сам признался в 1904 году, начал «ненавидеть японцев больше всего на свете». Расизм играл основную роль в этой ненависти: «Русские — белые, и это многое значит». Поэтому Стрейт верил, что при помощи богатств железнодорожного магната Э.Г.Гарримана и его связей в России можно было заключить сделку о выкупе КВЖД в Маньчжурии, которую контролировал Санкт-Петербург, затем использовать это приобретение в качестве рычага, вынудив Японию продать ЮМЖД, и, следовательно, восстановить китайский контроль над территорией, вдохнув новую жизнь в американскую торговлю в регионе. Когда Стрейт подготавливал эту сделку в 1908-9 гг., он был самым первым директором недавно созданного Управления по делам Дальнего Востока, тесно работая с Ноксом и нью-йоркскими банкирами, готовя это дипломатическое наступление. Он не сменил курса даже после внезапной смерти Гарримана в 1909 году (*25).

Нокс и Стрейт решили довести это дело до конца, и они думали, что они могли рассчитывать на сильную китайскую поддержку в этом вопросе. В реальности же самые важные сторонники Стрейта, Юань Шикай и Тан Шаои, лишись своей власти в 1909 году, хотя китайские чиновники продолжали выражать надежду на то, что им удастся использовать американцев в качестве баланса против европейцев и японцев. Стрейт, веря в то, что британский капитал также поддержит его, вернулся в Азию в 1909 году, чтобы составить план, как именно банковской группе из США предстоит построить Трансманьчжурскую железную дорогу (Чинчоу-Айгунь) [Цзиньджоу-Айхуэй]. Китай согласился с этим предложением. В Вашингтоне, однако, Нокс решил расширить свой плацдарм и сыграть на всей территории Маньчжурии. Его новый план содержал призыв к нейтрализации или интернационализации всех железных дорог в Маньчжурии. Это ошеломляющее предложение во многом зависело от британского сотрудничества, российской готовности продать КВЖД, японского согласия отказаться от ЮМЖД и способности китайского правительства удержать свою страну от распада в условиях растущего национализма и усиливающего давления со стороны иностранных держав. Все эти четыре допущения очень скоро рухнули. Основной интерес Британии был прикован к Индии, а вовсе не к северному Китаю, и Лондон был готов позволить Японии прибирать к своим рукам всё, что было только его душе угодно, пока Токио не перебегал дорогу внешней политике Великобритании. Русские, со своей стороны, не имели ни малейшего намерения продавать важный восточный участок своей Транссибирской железнодорожной системы, особенно тогда, когда они просто могли — как они и сделали — объединиться с Японией, совместно разделить Маньчжурию и закрыть регион от раздражающих американцев. Мечта Нокса о сдерживании Японии, если выражаться словами историка Уоррена Коэна, «была подобна сну, и как это случается со многими снами, … она развеялась, стоило только взойти солнцу». В тот же самый день (13 ноября, 1909), когда Нокс огласил свой план, Япония связалась с Россией и предложила обсудить возможность формального раздела Маньчжурии. Их соглашение было подписано, как это ни смешно звучало, 4 июля 1910 года. Решительно настроенный на то, чтобы «сорвать любые соглашения между Россией и Японией», Нокс вместо этого подтолкнул эти два государства друг к другу, поспособствовав их сближению (*26).

Самое последнее допущение (о способности китайского правительства), в котором ошиблись Тафт и Нокс, оказалось на поверку самым важным. Остановленный на пороге Маньчжурии Тафт тогда принялся давить на Европейский консорциум, созданный для строительства железных дорог в Китае, требуя, чтобы тот допустил к работе американский капитал. Европейцы ответили отказом, так как допуск американцев неизбежно приведет к тому, что Япония и Россия потребуют своего участия и квот. Тафт все же достиг своей цели. Как и русские с японцами. Президент теперь оказался в коллективе из шести иностранных империалистических держав, объединившихся ради строительства железных дорог Ухань-Кантон и Ухань-Чэнду. С 1890-х, и особенно после того, как боксеры показали важность железных дорог с военной точки зрения, в Китае росло идейное движение по «возвращению прав», суть которого сводилась к требованию, что только китайский капитал и инженеры могли строить важные пути сообщения. Новая программа развития консорциума и пособничество цинского правительства вызвали в середине 1911 года новые протесты, направленные против присутствия иностранцев (особенно в районе города Ухань), которые быстро разрослись, заручившись поддержкой многих крайне националистически настроенных офицеров реформированной китайской армии. Миссионеры вновь стали целями для нападений; толпа убила восемь членов британской баптистской группы в Ханькоу [Ухань]. Цинский суд попросил Юань Шикая прервать свой вынужденный отдых, вернуться во власть и восстановить порядок. Тафт и Стрейт были удовлетворены таким решением. Президент надеялся на то, что маньчжурская династия выстоит, но Стрейт знал, что та уже была обречена. Оба государственных мужа предпочитали солдата Юаня повстанцам, так как, как Стрейт объяснял своим друзьям с Уолл-стрит, «если установится республиканский режим, то наступит хаос, постоянная смута, и честным банкирам останется мало работы, только если иностранные державы активно не вмешаются». Юань сперва сместил маньчжуров, пойдя за соглашательство с повстанцами и основав республику. Затем он порвал с повстанцами и создал режим собственного единоличного правления. (*27)

В 1912 году ключевая фигура движения за реформы Сунь Ятсен сформировал Гоминьдан (KMT). Хорошо зная Соединенные Штаты и утверждая, что KMT был идейно вдохновлен на действия американскими институтами, Сунь напрямую запросил помощи Вашингтона. Тафт и Нокс продемонстрировали отсутствие любой заинтересованности в этом. Они не доверяли KMT. Им нравилась крепкая хватка Юаня, и они считали, что именно Шикай лучше всех справится с защитой собственности и притязаний США в Китае. Эти два чиновника также, в духе Уильяма Сьюарда, хотели выступить единым фронтом с другими державами, чтобы как сохранить права иностранцев, так и не дать китайцам сыграть в свою любимую игру натравливания одних иностранцев на других. Державы примкнули к авторитарному правителю Юаню. Президент Вудро Вильсон подтвердил, что его симпатии пребывали на стороне Юаня. После смерти диктатора в 1916 году чиновникам США только и оставалось что смотреть, как KMT подминала под себя Китай в очередном революционном витке периода после 1919 года. Для Тафта, Нокса и Вильсона Юань представлялся очень хорошей альтернативой, так как он выполнял те же самые функции, что и новое президентство США на Карибах, в Мексике и Центральной Америке: после того, как западный и японский капитал выступил к качестве катализатора и разжег огонь китайского национализма, от Юаня теперь требовалось восстановить порядок и сохранить иностранное присутствие в виде политики «Открытых дверей» (*28).

Политике Тафта-Нокса существовала альтернатива, как отметил это Рузвельт в своем письме Тафту в конце 1910 года. Рузвельт, напоминая этим большинство жителей западных штатов, мало был озабочен тем, что давление иностранных держав только ускорит распад уже давно сгнившей цинской династии и что постоянные интервенции держав выступали в роли фокуса для всех этих протестов, направленных против иностранцев, движения за возвращение прав и прочих националистических проявлений. Однако, он уже был научен горьким опытом в Японии, и об этом писал Тафту, сказав, что Маньчжурия и Корея находились в зоне жизненно важных интересов Японии. «Мы не можем вмешиваться в эту зону, только если у нас не будет армии столь же сильной как в Германии или флота как у Великобритании. Политика Открытых дверей в Китае была [sic!] хорошей задумкой», но она «полностью разваливается, стоит только какой-нибудь державе решить проигнорировать ее». Рузвельт был готов позволить Японии резвиться в Маньчжурии взамен на контроль над причиняющей беспокойства эмиграцией в Калифорнию и Канаду. Тафт и Нокс отвергли этот альтернативный взгляд. Их больше заботило территориальное единство Китая и — как ярко продемонстрировали их план по нейтрализации и требования к консорциуму — расширение американских возможностей на обширных китайских рынках. Стрейт искренне признавался своим нанимателям из Дж.П. Морган, что в Китае «их планы были спутаны, получив удар в солнечное сплетение [the Apple Cart received a blow in the solar plexus]», когда повстанцам удалось свалить маньчжурскую династию, а этого он просто не ожидал. Но он всё же уверил Моргана, что победа Юаня им была на руку, так как его группировка благосклонно смотрела на «развитие Китая при помощи иностранного капитала». Старые мечты забыть очень трудно. Американские чиновники целое поколение на своих собственных ошибках постигали истину, что в Китае нельзя было одновременно иметь и порядок и торговые возможности, а Тафт, Нокс и Стрейт, казалось, вновь об этом забыли. Вместе с другими пятью империалистическими державами они помогли создать хаос и породить ксенофобию на ранних этапах китайской революции (*29).

Возможно, что в глазах Рузвельта Тафт не был уж столь безнадежным и в своих внешнеполитических трепыханиях достиг хоть чего-то существенного. Хотя погромы по большей части прекратились к 1906 году, Россия по-прежнему отказывалась признавать американские паспорта, выданные евреям, римско-католическим священникам и протестантским миссионерам. Еврейское сообщество в США, направляемое Джейкобом Шиффом из «Кун, Лёб и Ко» всё настойчивей требовала от Тафта ответных мер и расторжения договора от 1832 года, что регулировал вопросы двухсторонней торговли между США и Россией. Президент, как обычно, действовал медленно, но Палата представителей с одним лишь воздержавшимся голосом взяла на себя смелость аннулировать этот пакт. Тафт затем проинформировал Санкт-Петербург, что договор придется расторгнуть, хотя он надеялся, что новый договор придет ему на смену. Два правительства так никогда и не составили новое соглашение, и американско-российские отношения продолжили катится вниз по наклонной.

После треволнений Тафта-Нокса в Китае тематическая эволюция внешней политики США эпохи 1865-1913 очень быстро достигла своей наивысшей точки по всем направлениям. Не заинтересованные в приобретении новых территорий и веря в то, что они действуют из лучших побуждений в интересах местного населения, американцы пытались дистанцироваться от европейских и японских империалистических целей. Но из-за своей решимости защищать свои текущие торговые позиции и расширить их они всё чаще и больше пользовались возможностями, что предоставляла мощь США. Временами, как это было в Канаде и Китае, Тафт пользовался только лишь экономическими и политическими мерами воздействия. В других случаях, таких как Никарагуа и Мексика, чиновники США считали, что доллары следовало сопроводить пулями.

Внешняя политика Тафта имеет большое значение в разрезе дипломатической истории США — хотя изучению ее деталей и контекста уделяют куда меньше внимания, чем она того заслуживает — потому что она идеально иллюстрирует расчетливую жажду заморских рынков, требуемых для борьбы с последствиями Второй промышленной революции (или миссионерских предприятий постдарвинского периода) и как этот поиск приводил к беспорядкам и даже революции. Представляемый в исторических книгах как почти классический американский консерватор, который в частности отвергал представления Рузвельта о широте президентских полномочий и который с почти религиозным благоговением относился к закону, Тафт все-таки последовал инерционной логике длительной американской экспансии периода после Гражданской войны, позволил вовлечь себя в «долларовую дипломатию», которая построила за рубежом не законопослушные общества, а развеяла огонь националистических революций. Кроули требовал построения современной гамильтонской системы внутри страны для распространения джефферсонской демократии и американских экономических успехов за морями. Тафту вместо этого пришлось разбираться с перекосами нового индустриального общества, чья политика поспособствовала появлению опасных национализмов и «революционных беспорядков», которых Кроули опасался больше всего.

[конец Десятой главы]

(*24) Warren Cohen, America's Response to China, 2nd ed. (New York, 1980), pp. 81-2; …
(*25) Michael Hunt, Frontier Defense and the Open Door (New Haven, 1972), 144-5.
(*26) Cohen, America's Response to China, 78-81; …
(*27) Jonathan Spence, The Search for Modern China (New York, 1990), 251-66; …
(*28) Crane and Breslin, An Ordinary Relationship, 160-2.
(*29) Walter V. Scholes and Marie Scholes, The Foreign Policies of the Taft Administration (Columbia, Mo., 1970), 121-2; …
Tags: Китай, Российская Империя, США, Уильям Тафт, Япония
Subscribe

  • Ты вся горишь в огне (1979)

    В 2017-18 годах кресло представителя США в ООН занимала Никки Хейли. Это женщина, относительно молодая (по привлекательности попадает с Сарой Пейлин…

  • Недлинные телеграммы, которые мы потеряли (1946)

    «Длинная телеграмма» Кеннана была рассекречена в 1976 году в рамках планового и обширного обнародования дипломатической переписки Госдепа за 1946…

  • Настоящие президенты никогда не сдаются

    Эндрю Джексон тринадцатилетним подростком служил вестовым, бегая между отрядами восставших колонистов. Попал в плен к британцам и, отказавшись…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments