lafeber (lafeber) wrote,
lafeber
lafeber

Category:
  • Music:

... (1865-1913): Десятая глава (ч.3)

Мексиканская революция

С 1870-х мексиканский диктатор Порфирио Диас уверял свой народ, что их страна ни в коем случае не превратится в банановую республику, но его распростертые объятия, с которыми он встречал инвестиции из США всё же поставили Мексику в зависимость от своего северного соседа. Приток долларов неуклонно увеличивался, и ближайшее окружение правителя становились всё старее, удовлетворяясь всё больше и теряя гибкость. Отчет за 1902 год показал, что североамериканцы вложили в эту страну полмиллиарда долларов, половина из которых пришла в предыдущие шесть лет. Деньги шли в нефтяные концессии, серебряные и прочие шахты, огромные плантации, включая выращивание каучука, в экспорт продовольствия. Но всё это была лишь прелюдия. В период между 1903 и 1910 годами инвестиции взлетели до небес, в три раза превысив объемы 1876-1900 годов. К 1910 году почти два миллиарда долларов американских инвестиции владели 43 процентами всей собственности Мексики; 15 миллионов мексиканцев владели 33 процентами, а прочие иностранные инвесторы — 24%. В некоторых секторах присутствие американцев было подавляющим. Например, они контролировали две трети производства каучука, спрос на который после появления автомобиля начал испытывать влияние глобального бума. В других областях, таких как добыча нефти, американцы были вынуждены вести напряженную конкурентную борьбу с другими иностранцами, особенно с британцами. Всё же американские граждане, казалось, уже успешно доминировали в этой отрасли в 1905 году. Влиятельный банкир из США Джеймс Спейер сказал как-то германскому послу в 1904 году, что «в Соединенных Штатах существует глубоко распространившееся убеждение, что Мексика уже полностью зависит от американской экономики и что то же самое можно сказать об обширной территории к югу от мексиканской границы вплоть до Панамского канала [всей Центральной Америке], которую мы рассматриваем как часть Северной Америки». После своего визита в Мексику Эндрю Карнеги удовлетворенно заявил, что «в каждом уголке этой Республики царит процветание и устойчивый мир» (*15).

Карнеги не достаточно глубоко заглянул в жизнь и душу этой страны, ограничившись поверхностным самоуспокоением. Обширные иностранные инвестиции трансформировали Мексику. По мере того, как асьенды развивались, экспортируя сахар и коноплю, численность безземельных крестьян увеличивалась, а производство основных продовольственных сельскохозяйственных культур падало. В 1876 году Мексика выращивала больше кукурузы и бобов для внутреннего потребления, чем в 1910 году. Цены росли, потому что импорт продовольствия шел из более дорогих Соединенных Штатов, подпитываясь возможностями богатых городских и сельских элит оплачивать этот импорт. После того, как экспорт сельскохозяйственной продукции увеличился в начале 1900-х, американские и мексиканские капиталисты ускорили темпы изъятия крестьянских земель. Построенные американцами железные дороги вывозили продукцию к портам, но также проникали и угрожали существованию общин, особенно тех, что проживали в северной части Мексики. Недовольные крестьяне и до этого имелись в этой стране, но к 1910 году их было намного больше, чем 20 лет назад, и к ним уже присоединились сельские батраки, у которых не было местных корней, и вследствие этого они были более радикальными. В городах приток капитала создал новый образованный и политически подкованный средний класс. Эта группа населения не была радикально настроенной, но к 1910 она сумела сформулировать несколько своих собственных требований: больший уровень мексиканского контроля над внутренними делами Мексики, больше молодых деятелей во власти (вроде них самих) для замены геронтократов, что окружали Диаса, который к этому моменту уже правил почти четыре десятилетия (*16).

Финансовая паника 1907 года в США продемонстрировала цену этой зависимости от гигантского северного соседа. После того, как поток капитала из Нью-Йорка усох, мексиканский экспорт рухнул, инвестиции испарились, тысячи мексиканских иммигрантов неожиданно вернулись домой, и брожение с недовольством распространились повсеместно. Начиная что-то понимать об опасностях тотальной зависимости после поразительной победы США в войне 1898 года и стремительного империализма, что молнией ударил по Кубе, Пуэрто-Рико и Панаме, прозревающий Диас предпринял несколько шагов, чтобы несколько ослабить экономическую хватку США на своей вые. Он особенно забеспокоился, когда среди входящих на мексиканских рынок американских компаний начали преобладать не фирмы средних размеров, с которыми можно было как-то управиться административными методами, а разросшиеся перегруженные циклопические порождения процесса слияний периода после 1897 года, такие как, Стандарт Ойл и железнодорожные трасты, которым просто так и не укажешь на их место. Он национализировал множество железнодорожных линий, находящихся под управлением американцев (но не британцев), ввел экспортные пошлины, которые повысили цену сырья, вывозимого в северном направлении, в течение 1907-8 годов он усиленно завлекал европейский капитал, чтобы заполнить вакуум, созданный нью-йоркской паникой, и осуществил специальную спланированную атаку на Стандарт Ойл, лишив этот траст доступа к самым богатым нефтяным месторождениям, параллельно уменьшив его долю на рынке освещения и машинного топлива Мексики с 99% до 44% между 1904 и 1910 годами. Диас в это же самое время отдавал предпочтение британской нефтяной промышленности, особенно лорду Коудрею [Cowdray], чье влияние и интересы сбалансировали вес Стандарт Ойл и который к 1910 году контролировал 58 процентов всей нефтяной промышленности Мексики (*17).

Рузвельт и Тафт не жаловались на это Диасу. Инвесторы из США, однако, сетовали и не только; последовав примеру Джеймса Стиллмана, председателя правления Нэшнл Сити Банк из Нью-Йорка, они начали с интересом присматриваться к многообещающему Франциско Мадеро, который, разменяв третий десяток лет, бросил вызов Диасу. Мадеро не был революционером. Унаследовав большое состояние, он хотел войти в ближайший круг Диаса, а не свергать его, но когда престарелый диктатор отклонил его предложение, а затем сказал, что, может быть, не будет снова выставлять свою кандидатуру на грядущих президентских выборах, то молодой претендент развернул свою собственную кампанию. Диас поменял свое решение, выдвинулся, выиграл на подтасованных выборах и неожиданно очутился посреди политического торнадо. Поклявшийся скинуть Диаса Мадеро огласил свою собственную умеренную платформу, чтобы заручиться поддержкой нового среднего класса. К нему примкнули две довольно-таки сильно отличающиеся, более радикальные, фигуры — Эмилиано Сапата и Паскуаль Ороско, которые мобилизовали крестьян и батраков на юге и севере соответственно, особенно в тех регионах, в которых давление иностранных инвестиций было наибольшим. Условия созрели. К 1900 году где-то 82% кампесинос не имели земли, тогда как 1 процент всего населения владел 97% плодородной земли. Растущее революционное движение не было отмечено каким-то насилием против иностранцев (очень мало нападений — за исключением китайцев — было совершено на иностранцев даже во время самых кровопролитных вспышек), куда больше в нем было ненависти мексиканцев к Диасу за то, что тот отдавал большую часть их национальных богатств американцам и британцам. В то время, как власть ускользала из рук Диаса, Тафт и Нокс подали тому сигнал, что старый президент больше не пользуется их благосклонностью; одним таким четким сигналом стало разрешение сторонникам Мадеро закупить оружие в Соединенных Штатах. Диас понял, что ему нужно уйти на покой до того, как умеренная оппозиция разовьется в непредсказуемое стихийное восстание. «Мадеро спустил с поводка тигра» - отметил старик - «Теперь давайте посмотрим, удастся ли у него контролировать его» (*18).

Ему это не удалось. Получив власть в июне 1911 года, Мадеро никого не удивил, когда оставил рядом с собой большую часть советников Диаса. Он не предпринял ни крупной земельной реформы ни решил проблему засилья иностранного капитала, что, разумеется, только сблизило его со Стиллманом, железнодорожными магнатами и влиятельными банкирами из Техаса, которые защищали его на всем протяжении его борьбы с Диасом (отпрыски мужского пола из семьи Мадеро и сыновья многих этих американских бизнесменов даже учились вместе с Военной академии Калвера в Индиане). Исследователи позднее разузнали, что Стандарт Ойл предположительно предложила Мадеро от $500,000 до $1,000,000 долларов за свержение Диаса. Разгневавшись из-за отсутствия реформы, которая бы вернула асьенды кампесинос, Сапата и его офицеры в ноябре 1911 года издали План Айяла [Plan of Ayala]. На севере к ним присоединился Ороско, после чего сапастисты подняли события на новую, более радикальную, ступень. В то время, как распространялось восстание сельских и городских рабочих классов, идя рука об руку с ростом насилия, Мадеро обнаружил, что он потерял поддержку армейских офицеров, которые сохранили свою преданность Диасу. Начались забастовки, столкновения, захваты земель. Мадеро мало что мог сделать до тех пор, пока он не поставил генерала Викториано Уэрта во главе своей армии. Уэрта остановил сапастистов, но пришел к убеждению, что Мадеро был слишком слаб, чтобы править страной. Генерал также узнал, что неудачи Мадеро разозлили посла США Генри Лейн Уилсона, опытного крайне консервативного дипломата, которого Тафт перебросил из Чили в Мексику для решения тамошних множащихся проблем. Уилсон очень быстро невзлюбил Мадеро, не доверяя ему из-за его неспособности поддерживать порядок и права собственности. Американская внешняя политика оказалась настроенной против Мадеро по многим причинам, как отмечали дипломатические наблюдатели в Мехико: его нежелание заключать договор о взаимной преференциальной торговли с Вашингтоном; его готовность сближаться с европейцами и даже поощрять европейскую иммиграцию; его подстегивание и заигрывание с мексиканским национализмом, который по весомым историческим причинам был негативно настроен к янки; узаконивание им рабочих профсоюзов и забастовок в компаниях из США; и его крайняя неохота наделить Стандарт Ойл и железнодорожные компании концессиями, за которые, как они думали, уже заплатили, когда помогали Мадеро получить власть (*19).

Пятнадцатого сентября 1912 года Уилсон отправил Мадеро записку, в которой жестким языком перечислил все обиды Вашингтона. Он потребовал схватить и наказать всех причастных к убийствам американских граждан (47 таковых было убито между 1910 и 1912 годами), приказал остановить дискриминационные действия в отношении американского имущества и предупредил, что «беззаконию и хаосу» незамедлительно должен быть положен конец. Министр иностранных дел Мексики отверг эти обвинения и требования. Принимая во внимание близость Уилсона к горнопромышленным интересам Гуггенхайма, режим Мадеро, вероятно, сомневался в нейтральности и объективности позиции посла. В 1911 году, когда боевые столкновения захлестнули страну, Тафт разместил 20,000 солдат на границе для защиты собственности и жизней внутри самих Соединенных Штатов. Пытаясь разрядить обстановку, президент закамуфлировал это размещение войск, объявив, что они там находились на весенних маневрах. Учитывая его ведущую роль в деле использования силы на Филиппинах, Кубе и в Никарагуа, это объяснение вряд ли искоренило все сомнения, и поэтому вскоре президенту пришлось вертеться между теми, кто желал, чтобы Соединенные Штаты держали свои руки подальше от Мексики и теми, кто желал подкрепить доллары пулями. В дальнейшем он попытался сдержать восстание, введя оружейное эмбарго, но затем предложил снять его в случае, если Мадеро ответит положительно на список требований Уилсона от 15 сентября (*20).

Мадеро потерял контроль над своим «тигром» и поддержку гигантского соседа. Тафт очевидно двигался к тому, чтобы занять позицию Уилсона, крайне враждебно настроенного к Мадеро. Нокс не соглашался с подобным подходом; он сам не доверял Уилсону и не хотел никаких военных интервенций США, особенно после того, как администрация Тафта потерпела поражение в президентской гонке 1912 года, превратившись в политическую «хромую утку». В феврале 1913 года генерал Уэрта заключил сделку с ультраконсервативным племянником Диаса, Феликсом Диасом, и восстал против Мадеро. Феликс Диас и Уилсон были столь близки, что германский посол в Мехико телеграфировал в Берлин в феврале: «Американский посол в открытую работает на Диаса, он сказал Мадеро об этом в моем присутствии, что он делал это, потому что Диас стоял на проамериканских позициях». Уэрта захватил Мадеро, затем спросил Уилсона, что делать с пленным. Уилсон был глубоко вовлечен в весь этот процесс; именно в его посольском кабинете Уэрта и Диас заключили свой «Посольский пакт», чтобы скрепить свое новое партнерство. Посол ответил Уэрте, чтобы тот «делал то, что по его мнению шло на благо стране». Когда супруга Мадеро умоляла пощадить ее мужа, Уилсон ответил, что он не мог вмешиваться во внутренние проблемы «суверенного государства». 21 февраля 1913 года люди Уэрты убили Мадеро и его компаньона. Сразу же после этого вспыхнуло восстание на севере, возглавляемое Венустиано Каррансой и выступающее на стороне уже покойного Мадеро. Тафт сообщил Уилсону, что, принимая во внимание стремительную изменчивость обстановки, невозможность Уэрты быстро урегулировать требования США по имуществу, британский отказ признавать убийцу Мадеро в качестве законного преемника и его собственный статус «хромой утки», новый президент Мексики пока не будет признан Штатами. Недавно избранному президенту Вудро Уилсону предстояло принять это решение. Уэрта продержался всего год; давление со стороны Вудро Уилсона, достигшее наивысшей точки во время высадки американских войск в Веракруз в 1914 году, помогло удалить его от власти. Можно найти иронию в том, что ему на смену пришел Карранса, который бросил прямой вызов нефтяным активам США в Мексике (*21).

Историк Джон Мейсон Харт отметил, что «основной антагонизм» в 1911-12 «существовал между сельской общиной и сельскохозяйственными работниками с одной стороны и владельцами асьенд и иностранными землевладельцами, защищающими свои коммерческие активы, с другой». Со своими миллиардами долларов инвестиций граждане США составляли большую часть в этой группе иностранных землевладельцев. Сперва они сотрудничали с Порфирио Диасом в деле трансформации Мексики, ее превращения из самодостаточного государства, стоящего на принципах либеральной Конституции 1857 года, в страну с растущими классовыми противоречиями, зависящую от экспорта и нью-йоркского капитала. (К 1912 году дипломатический поверенный в делах США горько жаловался на «узколобые требования пролетариата»). Когда Диас в конце концов попытался как-то ограничить американское коммерческое вторжение, инвесторы из США во главе с некоторыми наиболее влиятельными прародителями новой промышленной революции поддержали Мадеро, когда тот скидывал с кресла старого диктатора. Но наследство Диаса было проклято вдвойне; его раннее длительное сотрудничество с американцами пробудило глубокие националистические настроения, которые Мадеро смог использовать себе во благо, особенно после паники 1907 года. Один обозреватель отметил, что вспышка 1910 года «несомненно несла в себе боксерские черты... будучи направленной в первую очередь против … интересов Соединенных Штатов» (*22). После того, как Мадеро не удалось справиться с растущей волной вооруженных выступлений крестьян и городских рабочих и призвать к дисциплине могущественных сторонников Порфирио, Генри Лейн Уилсон вместе с Уэртой скинули нового президента. Тафт, нужно отдать ему должное, не поддался давлению и не ввел войска США в Мексику. Но это именно американская погоня за торговыми возможностями после 1865 года поспособствовала созданию в Мексике условий, что привели к крупной социальной революции двадцатого века, а затем в попытке защитить свои торговые позиции в стране ускорили саму революцию. Хорошо информированный германский посол в Вашингтоне граф фон Бернсторф обрамляет этот эпизод историческим контекстом: Тафт и Генри Лейн Уилсон следовали «обычной американской политике замены враждебных режимов более сговорчивыми при помощи революций и официально не беря на себя никакую ответственность» (*23).

(*15) Frederick Katz, The Secret War in Mexico: Europe, the Unites States, and the Mexican Revolution (Chicago, 1981), 15-17, 22;...
(*16) Friedrich Katz, “Rural Rebellions After 1810,” in Frederick Katz, ed., Riot, Rebellion and Revolution: Rural Social Conflict in Mexico (Princeton, 1988), 543-50; …
(*17) Frederick Katz et al., La servidumbre agraria en Mexico en la epoca porfiriana (Mexico City, 1976), m15-17, 60-61; …
(*18) Hart, Revolutionary Mexico, 238-59; …
(*19) Hart, Revolutionary Mexico, esp. 245-8; …
(*20) Taft to Williams, March 28, 1911, William Howard Taft Papers, Library of Congress, Washington, D.C., microfilm reel 365.95A.
(*21) Coletta, Taft, pp. 178-81; …
(*22) Цитата по Ruiz, Triumphs and Tragedy, pp. 301-2.
(*23) Цитата по Katz, Secret in Mexico, 113.
Tags: США, Уильям Тафт, Центральная Америка
Subscribe

  • Ты вся горишь в огне (1979)

    В 2017-18 годах кресло представителя США в ООН занимала Никки Хейли. Это женщина, относительно молодая (по привлекательности попадает с Сарой Пейлин…

  • Недлинные телеграммы, которые мы потеряли (1946)

    «Длинная телеграмма» Кеннана была рассекречена в 1976 году в рамках планового и обширного обнародования дипломатической переписки Госдепа за 1946…

  • Настоящие президенты никогда не сдаются

    Эндрю Джексон тринадцатилетним подростком служил вестовым, бегая между отрядами восставших колонистов. Попал в плен к британцам и, отказавшись…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment