lafeber (lafeber) wrote,
lafeber
lafeber

Categories:

... (1865-1913): Седьмая глава (ч.6)

Управляя Карибской империей

Куба была первоочередной целью американских сторонников территориального расширения еще со времен Джона Куинси Адамса. Это «яблоко», как называл его Адамс, теперь опало на землю. Ирония, однако, заключалась в том, что лидеры США теперь более не желали держать этот фрукт в своих руках. Имеющийся мультирасовый коктейль, зрелое и разросшееся движение за независимость и присутствующие конституционные проблемы в Вашингтоне затянули идею поглощения сизым флёром непривлекательности. Более того, её девяностомильная близость к берегам Соединенных Штатов, казалось, делала аннексию излишней. Контроль можно было осуществлять не напрямую и дешевле. Разумеется Мак-Кинли желал контроля. Как Мэхэн объяснил в своем эссе от 1897 года, доминирование острова на трех из четырех основных путях сообщения в Карибском море, короткие внутренние линии путей между портами, его протяженная береговая полоса и многочисленные заливы превращали блокаду в непосильную задачу — эти стратегические причины вкупе с 50 миллионами американских инвестиций в процветающие сахарную и рудную промышленность делали контроль над островом необходимым (*25).

Проблема заключалась в том, как найти баланс между контролем со стороны США и самоуправлением Кубы. «Мы имеем дело с расой, которая неуклонно шла по дорожке вниз на протяжении столетий и в которую мы теперь должны вдохнуть новую жизнь» - писал президенту генерал Леонард Вуд, новый командующий Мак-Кинли на Кубе. Кубинская армия, казалось, была непригодна для управления островом: «Лагерь кубинской армии всегда можно учуять носом еще до того, как вы увидите его своими глазами» - так полный отвращения офицер армии США писал себе домой в середине 1898 года. Состояние кубинцев «крайне неудовлетворительное». Представляя из себя разношерстный сброд, приворовывающий, воспользовавшись беспорядком, учиненным в стране США, кубинцы были оттеснены в сторону и унижены. Всё же у них имелось оружие, идеология независимости, оставленная в наследство Марти и, после февраля 1899 года, ужасный (с точки зрения США) пример филиппинцев, восставших против своих новых американских хозяев. Опасность осознавалась столь серьезно, что кубинцам не разрешалось принимать участие в парадах победы. Вуд выступал за разрешение этой дилеммы посредством незамедлительной аннексии. Затем можно было бы поставить «стабильное правительство». Под «стабильным» он понимал, как он сам сказал, «деньги под шесть процентов». Джеймс Гаррисон Вильсон, который всплыл на Кубе в качестве очередного высокопоставленного военачальника армии США, призывал к более тонкому и взвешенному подходу: к созданию опосредованных политических и экономических уз, которые, как это уже было на Гавайях, медленно втянут Кубу в Союз (*26).

Элиу Рут, которого Мак-Кинли соблазнил покинуть верхушку юридического и корпоративного мира Нью-Йорка и стать военным министром вместо незадачливого Алджера, стоял перед сложным выбором. И никто не был более квалифицированней его для принятия этого решения. Одаренный администратор со столь многочисленными связями, что он стал отцом всей американской элиты 20 века, Рут очень быстро собрал в своих руках все вожжи и провел чистку в Министерстве обороны США. Он тщательно реорганизовал армию, создав генеральный штаб в 1903 году. Также он положил начало долгосрочному стратегическому планированию, которое включало в себя функционирование межуправленческой группы планирования [interservice planning group]. Рут уделял особое внимание, однако, управлению новыми завоеванными территориями — задача, которую он и Мак-Кинли взвалили на себя, была прерогативой исполнительной власти с минимальным вкладом со стороны Конгресса. К концу 1899 года Рут сумел затормозить силы, выступающие за кубинскую независимость, путем подкупа отдельных солдат и обещаний их лидерам большего самоуправления. Он сделал выбор в пользу подхода Вильсона: непрямой контроль через экономические узы, а также серию политических положений, которые включали в себя военно-морскую базу США в Гуантанамо, меры по улучшению санитарных условий на острове, которые должны были поощрить иностранные инвестиции, установления предела кубинского долга перед европейскими кредиторами, чтобы те не могли просунуть свою ногу в приоткрывшуюся дверь и — что было самым важным — право интервенции со стороны США дабы гарантировать республиканское правительство (*27).

Эти положения были вписаны в кубино-американский договор сенатором Орвиллом Платтом (Респ. - Конн.). Таким образом они стали известны как Поправка Платта, что на самом деле сбивает с толка и уводит нас от истины, так как то были идеи Рута и Вильсона. Особой задачей Рута стало принудить Кубинское конституционное собрание вписать Поправку Платта в их основополагающий документ в 1900 году. Это было не легким делом. Он попытался наполнить Собрание проамериканскими делегатами путем установления барьеров для голосования и требования наличия собственности и грамотности. Националистские элементы, не смотря на эти ухищрения, выиграли. Когда они выступили против Поправки Платта, Вуд и Рут проинформировали кубинцев, что у их молодого государства не было никакого выбора кроме как принять ее; ведь, как заметил Рут, у США уже были авторитет и полномочия для того, чтобы привести Кубу в порядок согласно Доктрине Монро. Теперь он всего лишь желал, чтобы этот авторитет был отражен к договоре (и конституции), который тем самым будет освящен международным правом. Кубинское конституционное собрание капитулировало с 16 голосами за и 11 против с четырьмя воздержавшимися. Ключевой лидер, Эстрада Пальма, поддался в надежде на то, что вскоре последует аннексия. Другие же последовали после того, как Рут пообещал подарить им договор о взаимной торговле, что гарантирует доступ на рынки США. Сперва Рут и новый президент, Теодор Рузвельт, не смогли преодолеть противодействие интересы производителей сахарной свеклы этому договору. В 1903 году, однако, лоббисты этой группы были буквально выкуплены лоббистами ASR (Американская корпорация переработчиков сахара), у которой был доступ к кубинским полям. Промышленники и фермеры из США также поддержали этот договор, потому что благодаря ему они получали преимущества на рынке острова. Соединенные Штаты очевидно успешно загнали кубинцев в свой политический и экономический кораль, оставив им видимость самоуправления. Вуд в частной переписке писал Рузвельту в 1900 году: «Разумеется, что Поправка Платта оставила Кубе лишь самую малость независимости, а может даже и вообще лишила остров её» (*28).

Пуэрто-Рико дала Руту послабление, хотя первоначальные сигналы, исходящие из этого острова, были вполне зловещи. В 1897-8 годах население острова получило от Испании существенную автономию и даже теперь могло направлять делегатов в Кортесы в Мадрид. Военный губернатор от США генерал Нельсон Э. Майлз (известный своими сражениями с индейцами) обещал ниспослать на остров «благодать» американского правительства, чтобы пуэрториканцы не противились вторжению. Но те быстро поняли, что эти благословения не включали в себя то, чего они на самом деле желали получить: либо автономию и самоуправление с доступом к рынкам США или статус полноценного штата в Союзе. Ирония заключалась в том, что Соединенные Штаты развязали империалистическую войну, чтобы предоставить Кубе свободу, но в результате пришли к тому, что лишили народ Пуэрто-Рико многих прав, которые тот имел под испанской короной. Аннексия подталкивалась вперед стремлением Мак-Кинли получить стратегические военно-морские базы, которые, разумеется, он сразу же нашел на Пуэрто-Рико. Правление Вашингтона на острове очень вскоре заставило местное население проклинать Майлза и его советников, называя тех «царями и султанами».

Ключевым камнем преткновения стал Закон Форакера [Foraker Act] от 1900 года (названный в честь республиканца-сенатора от штата Огайо Джо «Пожарная тревога» Форакера), который превратил Пуэрто-Рико в «неинкорпорированную территорию», подотчетную только лишь капризам Конгресса. Власть была сосредоточена в руках губернатора, назначаемого президентом США. Местные жители получили гарантии религиозной свободы (причина, по которой Ватикан примирился с этим приобретением США), но никакие обещания гражданства или статуса штата за этим не последовали. В Вашингтоне Конгресс принял этот законопроект после ожесточенной схватки с небольшим перевесом голосов — 172-161. Оппоненты бранили этот новый колониализм, который позволил Мак-Кинли заточить остров в правительственном чистилище. И вновь политический контроль был поддержан тарифными преференциями, что предоставили сахару с Пуэрто-Рико доступ на рынок США и эффективно интегрировали остров в континентальную экономику. После серии веховых решений между 1901 и 1910 годами, известными нам как «Островные дела» [Insular Cases], большинство в Верховном суде постановило, что население территорий, таких как Пуэрто-Рико, которые были получены путем завоевания, не обладали полными гражданскими правами. Они могли рассчитывать только на определенные «фундаментальные» права, потому что они проживали на «неинкорпорированной» территории, подотчетной власти Конгресса. (Пуэрториканцы все же получили американское гражданство в 1917 году, но прошло почти сто лет, а их страна по-прежнему имеет только лишь ассоциированный статус, не являясь ни штатом ни независимым государством; итоги «Островных дел» в настоящее время продолжают определять то, как США управляют своими владениями в Тихом океане, такими как Гуам). Также как Верховный суд официально превратил афроамериканцев в граждан второго сорта в деле Плесси против Фергюсона (1896), его «Островные дела» в равной степени низвели пуэрториканцев в этом умозрительном табеле о рангах по праву завоевания. Рождение империи в 1898 году было отмечено первым случаем, когда США аннексировали крупную территорию без каких-либо намерений предоставить гражданство или статус штата (*29).

И вновь, погоня за возможностями толкала вперед политику США. На одном уровне этот поиск сводился к обретению контроля над стратегическими военно-морскими базами. На другом уровне, как отметил Закон Форакера, разыскивались инвестиционные проекты без налагаемых локальных ограничений. Когда таможенные пошлины на пуэрториканские товары были сняты в 1901 году, сахарным компаниям, как пишет британский историк Рэймонд Карр, было «разрешено распространить свою деятельность на Пуэрто-Рико, не взирая на возможные социальные и человеческие последствия». Будущий результат, отмечает он, «стал экономической катастрофой 1930-х» для острова. Ближайшие же незамедлительные итоги экономических и политических шагов Вашингтона привели к хаотичным выборам («власть толпы» в голосовании 1900 года — так Карр описывал те события) и полноценному конституционному кризису 1909 года, когда лидер государства, Луис Муньос Ривера, в лучших традициях 1776 года бросил вызов колониальному финансовому контролю США. Президент Уильям Говард Тафт расценил этот вызов как доказательство того, что «мы скорее всего слишком поторопились, когда распространили свою политическую власть над ними ради их собственного блага»; после чего он и Конгресс забрали очередную порцию власти и прав у пуэрториканцев. Расизм дополнял империализм: «Свобода — это привычка» - провозгласил после беспорядочных выборов 1900 года один обозреватель - «которую эти «тропические люди» выучить никак не могут» (*30).

Значение Карибской империи

«Островные дела» изменили историю развития конституции США ради империи. Параллельно с этим Мак-Кинли трансформировал президентские полномочия благодаря милостям, что осыпала его империя; а именно, он и Рут специально консолидировали власть в руках исполнительной ветви в масштабах невиданных со времен Гражданской войны. На этот раз, однако, подобное сосредоточение оказалось более живучим, потому что внешняя политика, которую президент уверенно контролировал в этот новый век коммуникационных технологий и более стремительных военных перемещений, прочно заняла наипервейшее место в национальной повестке впервые за полстолетия.

Не менее интересным представляется то, как чиновники США использовали эту власть в процессе принятия решений. При каждом важном выборе за их мотивацией стояла не забота о стабильности и уж точно не забота о демократии. Через Поправку Платта, торговые меры и Закон Форакера, а также судебные дела они искали возможности контроля. Если бы они желали в первую очередь стабильности, то они бы превратили бы Кубу и Пуэрто-Рико в части Союза. Расовые, экономические и конституционные проблемы, однако, стояли на пути подобной интеграции, и в любом случае политики США считали, что наилучшим вариантом станет непрямой контроль и иллюзия кубинского самоуправления (О расовых причинах иногда высказывались резко. Генерал-майор Джон Т. Дикмэн рассказывал, что, когда кубинцы обвинили американцев в желании аннексировать их, то «вы бы видели, как они заёрзали, когда я сказал им, что у дяди Сэмюэла уже было предостаточно ниггеров» (*31) ).

Ответственность за поддержание порядка можно было бы полностью перевалить на плечи кубинцев и пуэрториканцев. Но этого сделано не было опять же из-за экономических, стратегических и расовых результатов Второй промышленной революции. Прямым следствием этой политики возможностей стало то, что кубинцы дали выход своей неудовлетворенности несбалансированным экономическим развитием и отсутствием контроля над собственной политической жизнью, начав гражданскую войну и даже попытавшись устроить революцию через 35 лет. Соединенные Штаты отреагировали военной интервенцией в 1906 году и тем самым поспособствовали еще большей неустойчивости в стране, после чего кубинцы могли утверждать, что разрешению национальных проблем препятствовали не они сами, а США. Ради контроля и экономических возможностей Соединенные Штаты стали, в обеих Кубе и Пуэрто-Рико, не проводником порядка, а фокусом протеста и брожения. На протяжении двух поколений Вашингтон всё же отказывался пересмотреть свою политику, только лишь пытаясь защитить свои экономические и стратегические интересы посредством военной силы, к которой он часто прибегал крайне неохотно, но которую все равно продолжал применять под управлением нового президентства (*32).

[конец Седьмой главы]

(*25) Alfred Thayer Mahan, The Interest of America in Sea Power, Present and Future (Boston, 1897), 286-313.
(*26) David Healy, The United States in Cuba, 1898-1902 (Madison, 1963), 34-6; …
(*27) H. Wayne Morgan, “William McKinley as a Political Leader,” review of Politics 28 (October 1966): 429.
(*28) Richard H. Collin, Theodore Roosevelt's Caribbean (Naton Rouge, 1990), 526-7; …
(*29) Julius W. Pratt, America's Colonial Experiment (New York, 1959), 68, 187-8; …
(*30) Carr, Puerto Rico, 37, 44-51.
(*31) Dickman to his brother , May, 1899, Dickman Papers.
(*32) Lloyd Gardner, “From Liberation to Containment”, in William Appleman Williams, ed., From Colony to Empire (New York, 1972), 220.


[Элиу Рут станет вторым государственным секретарем Т. Рузвельта после смерти Хэя; в июне 1917 года он возглавил особую дипломатическую миссию США и отправился в Россию для поддержки Временного правительства Керенского и сбора информации; позже примет участие в работе Лиги Наций и Вашингтонской конференции по ограничению морских вооружений]
[кинохроника, запечатлевшая прибытие миссии Рута в Петроград]



Tags: Куба, Пуэрто-Рико
Subscribe

  • ... (1865-1913): Девятая глава (ч.3)

    Доминиканская интервенция Соединенные Штаты неоднократно посылали военные корабли и наземные подразделения в карибский и латиноамериканский регион в…

  • ... (1865-1913): Седьмая глава (ч.5)

    Блестящая война, превосходные острова Эта «блестящая малая война», как окрестил этот трехмесячный конфликт Хэй, обернулась наилегчайшими родовыми…

  • ... (1865-1913): Седьмая глава (ч.4)

    После потопления броненосца сразу же раздались призывы к войне («Не забудем о том, что случилось с Мэном!»), но не этот общественный фурор…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments