lafeber (lafeber) wrote,
lafeber
lafeber

Categories:

... (1865-1913): Седьмая глава (ч.5)

Блестящая война, превосходные острова

Эта «блестящая малая война», как окрестил этот трехмесячный конфликт Хэй, обернулась наилегчайшими родовыми муками, которые только пришлось вытерпеть стране, решившей родить собственную империю. Внимательные наблюдатели еще задолго до конца предсказывали, что всё так и будет. «Я сомневаюсь, что нас ждет мало-мальская серьезная война» - Джеймс Гаррисон Вильсон писал Джону МакКуку в начале февраля. «Современный испанец сродни французскому дуэлянту — требуется нанести всего лишь один точный удар, чтобы он счел свою уязвленную честь удовлетворенной». Деловая активность в стране расцвела пышным цветом с конца апреля. Мак-Кинли все тщательно рассчитал, чтобы оплатить военные расходы вовремя и полностью, избегая долгов; предусматривалось введение налогов на многие современные промышленные товары и услуги, включая «временный» налог в размере одного цента на каждый совершенный телефонный звонок, который, претерпев несколько изменений, на самом деле остался с нами навсегда в качестве дойной коровы для федерального правительства. Американцы толпами бежали записываться в армию. Несколько мужских школ (особенно Колледж Лафайета) в полном составе записались в добровольцы. Известные «Мужественные всадники» Рузвельта [прим.: Rough Riders, 1-й добровольческий кавалерийский полк] олицетворяли собой волну нового национализма. «Люди к нам приходят отовсюду, у нас тут по паре из каждого среза нашего многообразного американского общества» - так Леонард Вуд, главный помощник Рузвельта, писал Мак-Кинли в мае - «... разодетые модники из Нью-Йорка, мужчины с севера, юга, востока и запада, работники ранчо, ковбои, шахтеры, какую только профессию ни возьми, полукровки из индейских территорий; действительно, у нас тут имеются почти все образцы американского мужчины. И им удается работать вместе почти слажено» (*20). Война залечивала расовые и географические раны времен гражданской войны, равно как и более свежие раны, нанесенные в эпоху Позолоченного века межклассовой борьбой.

Мак-Кинли и его советники считали, что исход конфликта будет определен в море. Здесь превосходство США было подавляющим. Президент мог отправить в сражение четыре новых броненосных линкора. У Испании даже близко не было чего-либо сравнимого по мощи, и она также мало что могла противопоставить нескольким американским линкорам и броненосным крейсерам второго класса. Армия, с другой стороны, была плохо подготовлена по большей части по вине военного министра Р. А. Алджера и его департамента, из-за присущей им медлительности, коррупции и неспособности заменить обмундирование и снаряжение, рассчитанное на проведение северных кампаний, на то, в котором можно было бы пойти в бой в условиях жаркого кубинского лета. Первого мая адмирал Джордж Дьюи, расчетливо назначенный Рузвельтом командующим тихоокеанским флотом, выполняя его приказы, стер в пыль испанские корабли в Маниле. Четыре сотни испанцев были убиты или получили ранения, тогда как только один американец пострадал. 26 мая подразделения армии США получили приказ выдвинуться из изнемогающей от жары Флориды и высадиться на Кубе. Три недели ушло на то, чтобы из подручного материала сколотить временные транспортные средства и отплыть. Разваливающийся испанский флот пересек Атлантику, прибыл, а затем укрылся в гавани Сантьяго. Американские войска, включая афроамериканские отряды, заняли высоты вокруг Сантьяго. Испанский флот предпринял попытку уйти и скрыться, но был подловлен ВМС США и уничтожен. 17 июля испанская армия в Сантьяго капитулировала. Неделю спустя подразделения генерала Нельсон Э. Майлза захватили Пуэрто-Рико, сделав при этом всего лишь несколько выстрелов в приступе военной ажитации; трое американских солдат были убиты. Испания тайно обратилась к Великобритании и другим европейским державам, ища помощи, особенно надеясь на то, что ей удастся удержать за собой Филиппины до того, как у Мадрида получится заключить приемлемую сделку с Вашингтоном. Лорд Солсбери похерил этот план, решительно отклонив любую возможность британского вмешательства. Испания была оставлена на милость Мак-Кинли. 22 июля начались мирные переговоры, и перемирие было подписано 12 августа. С войной было покончено. Около 2 тысяч американцев погибло из-за болезней. Это где-то в пять раз больше числа погибших в бою (*21).

Всё это время Мак-Кинли не снимал свою руку с пульса стратегии США. Используя три телеграфных и 25 телефонных линий, протянутых в Белый дом, он мог связаться с американскими командующими на Кубе за 20 минут и отслеживать, буквально минута за минутой, все происходящие изменения на театре войны, которые сразу же наносились на карту в его командном центре (или «комнате с картой» - под таким именем она была тогда известна), что располагался рядом с его рабочим кабинетом. Он также использовал эти новые коммуникационные изобретения для проведения жесткой цензуры в отношении всех военных новостей. Хорошие донесения из Манилы становились достоянием общественного внимания, а сообщения о коррупции, плохом управлении и погрузившихся в эпидемии и болезни лагерях во Флориде и на Кубе частично скрывались. Мак-Кинли преобразил Белый дом, превратив его в новостной центр всей страны, и он манипулировал контролем над связью, чтобы выпускать только те новости, какие он считал подходящими для печати (*22).

Президент воспользовался этой войной и своими полномочиями военного времени, чтобы сцапать приз, который он и его республиканская партия страстно желали заполучить еще со времен Гаррисона, если не Сьюарда. В мае 1898 года он попросил Конгресс принять совместную резолюцию по аннексии Гавайев. Это не была первая подобная попытка Мак-Кинли. В 1897 году он пошел по более традиционному (и конституционному) пути, пытаясь заручиться двумя третями голосов в Сенате и ратифицировать договор об аннексии. Его аргументы были сильны. Для начала, на Гавайях доминировали белые плантаторы, которые использовали эти острова как часть растянувшегося фронтира Орегона и Калифорнии: в 1890 году он отгрузили 224 миллиона фунтов сахара на материк; в 1896 году — 352 миллиона; в 1898 году поставки взмыли в небо до отметки в полмиллиарда. Капитализация всех сахарных плантаторов на Кубе достигала $36.8 миллионов долларов; из них $21.7 контролировались гражданами США, которые также подмяли под себя всю торговлю на островах. Далее, численность японцев выросла до 24,000 человек, что тогда составляло одну четверть от всего населения, и она продолжала стремительно расти. Когда японцы только еще начинали прибывать большими группами в середине 1880-х, гавайский король радушно приветствовал их, думая сбалансировать их присутствием понаехавших белых. Вместо этого новые иммигранты превратились в угнетаемую работную силу. Несмотря на это, к 1890 году, в то время, как сами гавайцы составляли 45 процентов от всего населения островов, китайцев и японцев было 33 процента, а белых было 21 процент. Когда Мак-Кинли предпринял свои шаги по аннексии Гавайев в 1897 году, японское правительство решительно выступило против него. Ситуация была настолько напряженной, что президент решил отправить новый линкор “Орегон” в Гонолулу, отдав секретный приказ своим ВМС захватить острова, если Япония попытается прибегнуть к силе. Несмотря на экономические узы и японские угрозы, однако, оппоненты затормозили принятие договора об аннексии. Их аргументы состояли в том, что потребуется еще больший и дорогой флот для защиты этой отдаленной территории; что это станет первым шагом к колонизации и разрушению Конституции (которую, как они считали, нельзя было с легкостью растянуть над обширными водными пространствами и многонациональными народами); и что Соединенные Штаты так и так уже эффективно контролировали Гавайи. Самое упертое противодействие исходило из антииммигрантских групп в Калифорнии, производителей сахарной свеклы и профсоюзов, опасающихся притока дешевых рабочих из Азии. Конгресс завершил свою работу, не предприняв ни каких действий в отношении этого пакта (*23).

Когда Мак-Кинли вновь внес свое предложение аннексировать острова в 1898 году, обстановка и условия уже были другими. Президент теперь требовал Гавайи в качестве столь необходимой военно-морской базы на пути в Манилу и Шанхай (оппоненты тщетно контраргументировали, что окружной путь через Алеутские острова, а не Гавайи был самой кратчайшей дорогой до китайских портов). Кроме того, Япония, споткнувшись о немецкую и русскую подножку в Китае и сменив свое правительство на новое, более ориентированное на США, теперь подавало Вашингтону сигналы о новом сотрудничестве и партнерстве, сняв свои возражения по аннексии. Миссионеры, которые стояли у истоков белых поселений на Гавайях, требовали присоединения, чтобы острова могли стать «оперативной базой для дела всемирной евангелизации». В Палате представителей непреклонный противник аннексии Томас Б. Рид (Респ. - Мэн) вел обсуждения три недели, пока Мак-Кинли не пригрозил воспользоваться своими полномочиями военного времени и захватить Гавайи. Резолюцию затем приняли после 4 дней дебатов, 209 голосами против 91. Во время закрытого обсуждения в Сенате, напоминающего скорее драку, Генри Кэбот Лодж пугал, что были и другие страны помимо Японии, что страстно желали наложить свои руки на острова. Без сомнения он имел в виду Германию. Оппоненты предостерегали, что аннексия откроет дорогу «новой волне завоеваний», после которой «на очереди окажутся Филиппины. Затем какая-нибудь часть Азии. Где мы остановимся?» Но Мак-Кинли сдержал их напор. В приватной беседе он кратко выразил свою основную точку зрения: «Гавайи сейчас нам нужны также, как мы в свое время нуждались в Калифорнии, а может даже и больше. Это наш манифест предназначения». Его резолюция получила чистые две трети в Сенате (*24).

31 июля 1898 года Мак-Кинли действительно изготовился следующими присоединить Филиппины, или как минимум самую стратегически важную часть их. В этот момент он, казалось, не был полностью уверен, ограничиться лишь только портом Манилы, что предпочитали сам он и его советники типа Мэхэна, или овладеть всеми островами для лучшей защиты Манилы. Было ясно, что он был решительно настроен на том, чтобы удержать всё то, что завоевали его армия и флот, до того момента, когда он сможет тщательно оценить и проанализировать всю сложившуюся ситуацию. Он ни капли не сомневался в том, что он не желал овладеть всей испанской тихоокеанской и карибской империей, а только лишь Манилой, Кубой и Пуэрто-Рико.

(*20) Wilson to McCook, February 2, 1898, Letterbooks, Wilson Papers; …
(*21) Salisbury to Wolff, June 13, 1898, FO 72/2067, Public Record Office; …
(*22) Beisner, Old Diplomacy to New, 88, 138-9.
(*23) Gary Okihiro, Cane Fires: The Anti-Japanese Movement in Hawaii, 1865-1945 (Philadelphia, 1991), 25, 42, 57; …
(*23) ”Debates in Secret Legislative Session 55th Cong., 2nd Sess.,” May 31, 1898, transcript, U.S. Senate Archives, Washington, D.C., 21-2, 145-6, 150-1; …

[карикатура, опубликованная в журнале «Пак» в сентябре 1898 по завершении испано-американской войны. Подпись в журнале гласит: «Захватить Кубу было делом легким. Защитить ее от чересчур рьяных кубинских патриотов задача куда сложнее»]


Tags: Гавайи, Куба
Subscribe

  • ... (1865-1913): Девятая глава (ч.3)

    Доминиканская интервенция Соединенные Штаты неоднократно посылали военные корабли и наземные подразделения в карибский и латиноамериканский регион в…

  • ... (1865-1913): Седьмая глава (ч.6)

    Управляя Карибской империей Куба была первоочередной целью американских сторонников территориального расширения еще со времен Джона Куинси Адамса.…

  • ... (1865-1913): Седьмая глава (ч.4)

    После потопления броненосца сразу же раздались призывы к войне («Не забудем о том, что случилось с Мэном!»), но не этот общественный фурор…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments