lafeber (lafeber) wrote,
lafeber
lafeber

Category:

... (1865-1913): Седьмая глава (ч.1)

Империя 1898 года — и тектонический сдвиг

Путем простого манипулирования тарифными сетками Соединенные Штаты вызвали к жизни две революции в 1890-е и ускорили приход третьей (на Филиппинах). Первая, выдавленная на поверхность тарифом от 1890 года, произошла на Гавайях в 1893 и привела к аннексии островов Штатами в 1898. Причиной второй стали положения о сахаре, включенные в Закон о тарифах Уилсона-Гормана 1894 года, вызвавшие хаос на Кубе. В период между 1894 и 1896 годами кубинский экспорт в страну своего лучшего покупателя, в Соединенные Штаты, упал на 50 процентов. Результатом стал бунт, затем война, а затем возникновение новой империи США на Карибах и в Тихом океане и — как неотъемлемая часть развития этих событий — становление и формирование нового типа исполнительной власти США, которая эволюционировала специально для того, чтобы выжать хотя бы то еще немного эффективности и стабильности из своей внешней политики, приоритет в которой отдавался заморской торговле, внутренним делам, формированию стратегической мощи и только лишь в последнюю очередь установлению порядка.

Куба: серьезная опасность «революции внутри революции»

Еще со времен восстания 1868-78 годов и после многолетнего ползучего проникновения американского капитала на остров и его плодородные сахарные плантации, которые нашли для себя огромный рынок США, общество Кубы и ее экономика существенно видоизменились — и это поставило остров в крайне уязвимое положение. Богатые плантаторы-креолы и растущее число североамериканских инвесторов с тростниково-сахарных заводов и шахт связывали свою судьбу и будущее с рынком США. В одном лишь 1892 году инвесторы из США вложили в страну $1.2 миллиона. Когда Закон о тарифах 1894 года стал угрожать парализовать обе сахарную и сигарную отрасли, выросла безработица и заново вспыхнули вооруженные восстания. Бунтовщиков вел Хосе Марти, ставший наиболее почитаемой и важнейшей фигурой во всей кубинской истории. Рожденный в 1853 году в семье испанского офицера, размещенного на Кубе, в возрасте семнадцати лет его арестовали на том основании, что он представлял собой угрозу для государства во время первого восстания. Марти депортировали в Испанию, затем он отправился в Нью-Йорк, где он жил и работал журналистом в течение длительного периода 1881-95 годов. Изучая американцев вблизи, он пришел к выводу в 1889 году, что эта республика становилась «плутократической и империалистической». Когда кубинские рубщики тростника, изготовители сигар и прочие работники начали забастовку в 1895 году, Марти стал тем лидером, который смог навести межклассовые и межрасовые мосты и склепать воедино кубинское националистическое движение. Объявив, что «Куба должна быть свободной от Испании и Соединенных Штатов», он высадился на острове в апреле, чтобы возглавить революцию. 19 мая 1895 года он был убит испанскими войсками, попав в засаду (*1).

Мученичество Марти, разваливающаяся экономика и ужасное из рук вон плохое испанское колониальное управление способствовали расширению революционного пламени. Даже после того, как генерал повстанцев Антонио Масео обманом был принужден к сдаче, а затем убит в Испании в декабре 1896 года, восстание стало только еще более яростным, и не меньшую тут роль сыграло то, что большая часть общественного мнения в США, включая голоса в Конгрессе, требовала от Испании удовлетворить требования сепаратистов. Кубинцы были представлены многими фракциями, но лишь две из них были самыми важными. Одна включала в себя креолов и инвесторов из США, которые, по оценке Государственного секретаря, имели вложений на острове на сумму $50 миллионов. Сперва они желали (как изложил эту мысль один из богатейших американских плантаторов Эдвин Аткинс государственному секретарю Ричарду Олни в 1896 году) «автономии», или самоуправления. Но по мере того, как революция распространялась и её требования становились все более радикальными, Аткинс и его коллеги-плантаторы начали подумывать о прямой аннексии Штатами. Вторая группа охватывала большую часть кубинцев, и ее вел вперед один из самых известных девизов Марти: «Как только Соединенные Штаты окажутся на Кубе, кто их выкинет отсюда?». Повстанцы желали полной независимости. Значительно менее важная группа состояла из лоялистов, которые выступали за сохранение колонии, отказываясь поддержать даже идею автономии внутри ветхой Испанской империи. Их непримиримость и рост сил революционеров оставляли Мадриду, Вашингтону и все более беспокоящимся европейским столицам (включая Ватикан, которого отнюдь не радовала мысль о том, что американцы подомнут под себя католический остров) очень мало место для маневра (*2).

В Соединенных Штатах движение в поддержку «свободной Кубы» возникло практически сразу же после того, как Марти начал свое восстание. Государственные и общественные лидеры появлялись на массовых собраниях, собирая средства. Американская федерация труда, которой исполнилось на тот момент 10 лет, приняла решение поддержать бунт, но осторожно избегала призывов к аннексии, понимая, что новые волны дешевых рабочих рук и товаров отнюдь не помогут ее основному делу. Прокубинские настроения разлились по всему Среднему Западу и Западу как одна большая волна, но ростки поддержки пробились на поверхность также и в нью-йоркском элитном закрытом клубе Юнион Лиг Клаб. Воротилы нью-йоркской политики, включая Августа Бельмонта и юриста Джона Дж. Мак-Кука, не только на словах выразили свои симпатии восстанию, но и собрали миллионы долларов (через Кубинскую хунту) и выкупили облигации, выпущенные для революционного дела. Когда угроза войны и возможной аннексии Штатами стала зримо нависать в 1897-8, Мак-Кук и Сэмюэль М. Дженни, банкир с Уолл-стрит, даже предложили выкупить независимость Кубы у Мадрида, задыхающегося от безденежья. Испанская честь превозмогла испанскую нужду; в противном случае эта инвестиция могла принести большие дивиденды, так как покупку планировали страховать под залог таможенных постов острова (*3).

Президент Гровер Кливленд хотел, чтобы Испания предоставила автономию; это решение, как он надеялся, умиротворит кубинцев, но по-прежнему будет держать Испанию ответственной за защиту собственности США. Отношения между Вашингтоном и Мадридом были хорошими в 1895 году, но в 1896 восстание усилилось, классовые противоречия углубились, испанцы ответили вводом войск численностью в 150,000 солдат и жестокой политикой «перемещения и сосредоточения» (reconcentrado) генерала Валериано («Мясника») - эта тактика доказала свою неэффективность, оскорбив ко всему прочему чувствительных американцев. Кливленд, президент, который отверг аннексию Гавайев в 1893 году, не желал и слышать ничего о том, чтобы включить этот многонациональный, раздираемый межклассовыми противоречиями, остров в Союз. К 1896 году, однако, его терпение подходило к концу. В черновом наброске своего ежегодного обращения он был готов отвести испанцам срок, за который они были должны либо покончить с восстанием или, как он намекнул, Соединенным Штатам придется сделать это за них. В конечном варианте он все же ограничился общими словами, но его озабоченность судьбой американских инвестиций и растущей досадой и непредсказуемостью, что революция порождала на финансовых рынках Нью-Йорка, подталкивали его к более активной политике. «Я очень много думаю о Кубе» - писал президент Олни 13 июля 1896 года - «Но, как и прежде, я по-прежнему не вижу способа, как нам стать частью этих событий» (*4).

Опасность, которую уже начинались ощущать чиновники США, однако заключалась не только в том, что испанское жестокое подавление не было способно покончить с конфликтом. Угроза таилась в том, что Испания проиграет и уступит место революционерам, которые срастались всё сильнее, тогда как группы, выступающие за автономию и аннексию, делились и слабели. «Внутри этой революции может прятаться другая революция» - предостерегал Государственный департамент посол США Фицхью Ли в 1897 году. «В этом случае иностранцам придется обращаться к своим правительствам в поиске защиты и сохранения мира» (*5). Североамериканцы в этот момент могли вполне столкнуться лицом к лицу с первой революцией двадцатого столетия. Вместо этого они поддержали Уильяма Мак-Кинли и своего первого президента двадцатого века.

(*1) Francisco Lopez Segrera, Cuba: capitalismo dependiente y subdesarrollo (1510-1959) (Havana, 1972), 199-204; …
(*2) Robert L. Beisner, From the Old Diplomacy to the New, 1865-1900, 2d ed. (Arlington Heights, Ill., 1986), 116; …
(*3) A.G. Vansittart to Viscount Gough, September 23, 1895, FO 5/2263, Public Record Office, Kew, England; …
(*4) Cleveland to Olney, July 13, 1896, Papers of Richard Olney, Library of Congress, Washington, D.C; …
(*5) Lee to Day, November 27, 1897, Consular, Cuba, National Archives, Department of State, Record Group 59 (hereafter NA, RG).
Tags: Куба, США
Subscribe

  • Ты вся горишь в огне (1979)

    В 2017-18 годах кресло представителя США в ООН занимала Никки Хейли. Это женщина, относительно молодая (по привлекательности попадает с Сарой Пейлин…

  • Недлинные телеграммы, которые мы потеряли (1946)

    «Длинная телеграмма» Кеннана была рассекречена в 1976 году в рамках планового и обширного обнародования дипломатической переписки Госдепа за 1946…

  • Настоящие президенты никогда не сдаются

    Эндрю Джексон тринадцатилетним подростком служил вестовым, бегая между отрядами восставших колонистов. Попал в плен к британцам и, отказавшись…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments