lafeber (lafeber) wrote,
lafeber
lafeber

Categories:

... (1865-1913): Шестая глава (ч.1)

Шестая глава. 1893-1896: Хаос и кризис

Процесс превращения Соединенных Штатов в самую могущественную державу мира успешно достиг своей кульминационной точки при жизни поколения, которое вошло во власть в течение или сразу же после испано-американской войны 1898 года. Путь к этому успеху был долог, и катализатором для него послужила депрессия 1873-97 годов и, в особенности, экономический кризис 1893-7, который обратил продолжительный период дефляции в полноценную широко разлившуюся экономическую депрессию. Американская империя периода после 1898 года была порождением внутреннего хаоса, что царил в США до 1897 года. Как мы видели, спусковым крючком кризиса стал технологический и управленческий прогресс Второй промышленной революции, инновации, примером которых является концепция «потогонного труда» Карнеги, разработанная для ведения ожесточенной конкурентной борьбы и завоевания доминирующих позиций на рынке. К 1890-м годам Вторая промышленная революция, без сомнения наиважнейшее событие в американской истории между 1865 и 1914 годами, уже пустила побеги новой внеконтинентальной внешней политики, чьи принципы и постулаты озвучивались в первую очередь голосами Сьюарда и Блейна. Культура (провозглашенная миссионерским движением), идеи (каковые мы видим в социал-дарвинизме) и политика (примером здесь служит эволюционирующаяся республиканская партия и ее новообретенный интерес к принципу взаимности в торговле), равно как и внешняя политика, должны были адаптироваться к промышленным изменениям.

Американская и Римская империи

К 1893 году социальная травма стала столь ярко выраженной, что о ней начали говорить открыто. Даже всеобщая забастовка 1877 года и бунт на Хеймаркет 1886 года бледнели в сравнении. Процент безработных к общей численности рабочей силы в производственных и транспортных отраслях оценивался на уровне в 4 процента в 1892 году, удвоившись до 9.6% всего лишь за один год, и снова почти удвоившись в 1894 году, достигнув отметки в 16.7%. С тех пор этот показатель болтался между 12-14 процентами вплоть до 1898 года, а затем, наконец-то, упал до 7.7% в 1899 (*1). Это всего лишь абсолютные застывшие цифры. Более реальное представление дают всеобщая забастовка, объединившая 160,000 шахтеров на копях битуминозного угля; забастовка, что парализовала работу Великой Северной железной дороги; массовый марш на восток к Вашингтону так называемых «армий» безработных Кокси (Coxey) и Хогана (Hogan); чуть было не свершившийся захват Американской федерации труда (AFL) ее социалистическим крылом; Пульмановская забастовка в Чикаго, которую президент Гровер Кливленд прервал с помощью федеральных войск и которую один историк назвал «почти царством ужаса»; вопли «Зе Нейшн» о том, что Калифорния «находится в лапах уличных толп в Окленде, Сакраменто и Лос-Анджелесе, и что, когда призвали ополчение для усиления сил правопорядка, то то присоединилось к бунтовщикам и бросило на землю свое оружие». Всё выше перечисленное произошло в 1894 году. Если у какого мыслящего и разбирающегося наблюдателя и были сомнения касательно наличия классовой компоненты в том кризисе, то они были развеяны в 1895 году, когда крайне консервативный Верховный суд отменил закон о подоходном налоге и когда администрация Кливленда обратилась к Дж. П. Моргану для спасения находящегося в предбанкротном состоянии Казначейства США путем размещения правительственных облигаций среди богатых американцев и британских инвесторов. Один предприниматель писал своему хорошему другу, президенту Соединенных Штатов, в середине 1894 года: «В последнее время мои мысли все чаще и чаще обращаются к вам. Кризис, долгое время подступающий к нам, уже среди нас» (*2).

Генеральный прокурор Кливленда (позднее государственный секретарь) Ричард Олни рассматривал американский кризис в перспективе более обширного, в действительности глобального, кризиса капитализма. В своем выступлении в Брауновском Университете он докладывал аудитории, что причины не были «временными, случайными, поверхностными или изолированными, они залегали глубоко и появились не вчера». Олни продолжил: «Во всем цивилизованном мире работающий человек пребывает в состоянии беспокойства». Такие работники верят, что «они готовят революцию, которая освободит труд также, как это сделали Лютер и Реформация в отношении свободы вероисповедания и 1776 год в отношении политической свободы». В своих мемуарах глава AFL Сэмуэл Гомперс описал проблему более просто: «Период депрессии часто называют периодом так называемого перепроизводства, который на самом деле был периодом недопотребления для людей, которых я лично знал, периодом тяжелых испытаний и лишений» (*3).

Ни один правительственный чиновник не ломал себе голову по поводу исторического смысла этого «времени лишений» больше, чем это делал первый государственный секретарь Кливленда, Уолтер Квинтин Гришам, который служил с марта 1983 года до самой своей внезапной смерти двумя годами спустя. Гришам был тем самым судьей, что управился со всеобщей забастовкой 1877 года. Напоминая Олни (и многих других), Гришам определял проблему не как временный и происходящий только в США кризис, но как долгосрочный кризис глобального капитализма. Его воздействия, социальные и политические язвы, накапливающиеся в 1880-е, вынудили Гришама покинуть республиканскую партию и присоединиться к демократам. Он перешел даже не смотря на то, что при Честере Артуре занимал посты главного почтмейстера и министра финансов с 1882 по 1884 года. После недолгого флирта с Популистами, он пришел к мысли о взаимосвязи кризиса со Второй промышленной революцией. В 1882 году он писал, что «рабочий вопрос» возник «в новых условиях, абсолютно не имеющих никаких исторических аналогий. Оборудование, экономящее труд, подарило капиталу преимущества, которыми он ранее не обладал. Каким является справедливое разделение продукта совместной деятельности капитала и труда, и кто должен принимать решение по этому вопросу» - урегулирование этой проблемы приведет к «серьезным последствиям». Гришам и посол Великобритании Юлий Паунсфот вместе обсуждали «величайший вопрос столетия … вопрос соотношения капитала и труда» - именно такое определение они давали проблеме, как вспоминал Гришам. «Как патентный судья он одобрял трудосберегающее оборудование, которое повышало производительные силы во всем мире, которые, однако, выросли значительно, выйдя за пределы мировых потребительских возможностей. Как сохранить работу для людей в многочисленных странах, их процветание, внутриполитическое спокойствие — вот на такие грандиозные вопросы предстояло отвечать». В 1883 году государственный секретарь Гришам сообщил консулу США, что отмена Закона Шермана о государственных закупках серебра от 1890 года будет полезной, так как она, возможно, поможет восстановить веру в американскую валюту, но причины текущих экономических проблем лежали еще глубже. Гришам мало верил в американскую исключительность. «Угроза, что нависла над обществом в нашей стране, схожа с той, что стращает Европу … Честные работники не могут сидеть сложа руки и смотреть на то, как голодают их семьи» - писал он другу 2 мая 1894 года. Более доступное сырье могло, однако, помочь Соединенным Штатам, потому что «это снизит стоимость производства единицы товара и позволит нашему народу конкурировать на внешних рынках с Великобританией». Пять дней спустя в «личном и конфиденциальном» письме к близкому другу Гришам заявил: «Текущее состояние дел было вызвано преимущественно нашим законодательством и высокими тарифами … То, что витает в воздухе в Пенсильвании, Огайо, Индиане и Иллинойсе, и в регионах к западу отсюда, можно с определенной уверенностью назвать симптомами революции». Он затем добавил, что, не смотря на это, «данные неприятности когда-нибудь пройдут и, как и вы, я отношусь к ним как к последнему самому темному часу ночи перед наступлением рассвета». Но девять дней спустя он все же принялся вопрошать, когда же этот долгожданный рассвет наступит. Он сообщил выдающемуся международному юристу Джону Бассету Муру, что «виды на будущее» теперь, кажется, «предзнаменуют революцию». Гришам поделился своей оценкой с близким другом и бывшим сенатором: «Возможно, что в США произойдет революция, на ее гребне возникнет великий лидер, а потом начнется погоня за империей» (*4).

Влиятельный журнал «Бэнкерс мэгэзин» не желал трогать растущую классовую проблему или встреть ее лицом к лицу, как это сделал Гришам. Вместо этого он принялся утверждать, что страна разделилась «по деловым и экономическим вопросам». Американцы стали слишком многоголосыми: они «едва ли признают то, что мы слишком разрослись, что нам уже труднее удержать нашу широкую империю в нетронутом виде, с помощью уз общего блага». Но «именно это … привело к распаду Римской империи». Требуется или больше местной автономии или централизации, пока «большинство снова не сможет беспрепятственно править, что-то наподобие тех отношений, что существовали между Англией и ее полунезависимыми колониями». «Федералист» Джеймса Мэдисона, казалось, достиг своего идейного потолка и более не мог служить применимой теорией конституционного правительства; вера Мэдисона в то, что «фракции» можно будет контролировать политикой «расширения сферы ответственности» правительства в конце концов уперлась в край. Поле деятельности правительства стало слишком большим на широком заселенном континенте. «Бэнкерс мэгэзин» перефразировал, очевидно сам того не зная, великую теорию Мэдисона и — точно уж не осознавая этого — предоставил свидетельство, подтвердившее мнение Мэдисона, которое тот сам высказал в 1829-30 гг., что конституционная система, которую он помог разработать, не протянет более 100 лет и что ее придется серьезно и фундаментально пересматривать. «Бэнкерс мэгэзин» затем наблюдал за тем, как президент Кливленд посылал войска на подавление Пульмановской забастовки. Секционный анализ, приводящий к выводу о более централизованной исполнительной власти, вдруг обернулся анализом классовым, для которого мысль о централизации была пугающе неприемлемой. Применение силы Кливлендом для подавления местного восстания было «очень опасным прецедентом», потому что, если правительство попадет под «контроль корпораций или новой партии Популистов», доминирующий в правительстве класс прибегнет к прецеденту Кливленда и будет обосновывать им применение военной силы против своих врагов. Классовый конфликт казался неизбежным (*5).

(*1) Paul H. Douglas, Real Wages in the United States, 1890-1926 (Boston, 1930), 440.
(*2) Nation, July 12, 1894, 20; …
(*3) Clipping of June 20, 1894, Papers of Richard B. Olney, Library of Congress; Samuel Gompers, Seventy Years …. 2 vols. (London, 1925), 2:3.
(*4) Gresham to Morris Ross, August 1, 1892, Papers of Walter Quintin Gresham, Library of Congress, Washington, D.C.; …
(*5) Banker's Magazine 48 (February 1894): 563-5; ibid., 49 (August 1894): 85-6.

Дополнительно о федерализме Мэдисона и фракциях:
http://kislin.livejournal.com/453939.html

[армия безработных Кокси вступает в Вашингтон, 1894]



Tags: США, федерализм
Subscribe

  • Ты вся горишь в огне (1979)

    В 2017-18 годах кресло представителя США в ООН занимала Никки Хейли. Это женщина, относительно молодая (по привлекательности попадает с Сарой Пейлин…

  • Недлинные телеграммы, которые мы потеряли (1946)

    «Длинная телеграмма» Кеннана была рассекречена в 1976 году в рамках планового и обширного обнародования дипломатической переписки Госдепа за 1946…

  • Настоящие президенты никогда не сдаются

    Эндрю Джексон тринадцатилетним подростком служил вестовым, бегая между отрядами восставших колонистов. Попал в плен к британцам и, отказавшись…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments