lafeber (lafeber) wrote,
lafeber
lafeber

Categories:

... (1865-1913): Вторая глава (ч.2)

Движимое имущество международного капитала

Историю этой эпохи можно изложить в трёх множествах цифр. Первое множество показывает нам, что в 1860 году импорт в США составлял $354 миллиона, а экспорт — $316 миллионов, что приводило к торговому дефициту. К 1897 году импорт удвоился до $765 миллионов, но экспорт в свою очередь утроился до $1.03 миллиарда. После 1874 года экспорт всегда превышал импорт за исключением 1875, 1888 и 1893 годов, и так было вплоть до 1971 года. Три сотни лет неблагоприятной несбалансированной американской торговли развернули свой курс в 1870-е, и Соединенные Штаты уверенно двинулись по направлению к всемирному экономическому превосходству. Второй набор цифр указывает, что доля США в мировой торговле в 1868 была 6 процентов, а в 1913 году уже 11%. Этот рост пришелся преимущественно на промышленные товары, и это качественное изменение было столь сильным, что Соединенные Штаты сумели сместить Великобританию в качестве «мастерской мира». Американское вторжение, писал один британец, «осуществляется безостановочно, без лишнего шума, не выставляя себя на показ, в пятистах отраслях одновременно. От мыла для бритья до электромоторов … американцы везде зачищают поле для себя». Третье множество цифр демонстрирует, что в 1880 году 84.3% всех экспортированных товаров были сельскохозяйственными, а к 1900 году на сельхозпродукты приходилось две трети всего экспорта. Снова не помешает подчеркнуть, что после трех сотен лет Соединенные Штаты превращались в промышленно развитое урбанизированное государство, переставая быть сугубо аграрным обществом.

Глядя на фермеров, прямо так и не скажешь, что их сообщества клонились к упадку. В период между 1870 и 1900 годами в США было заселено и включено в оборот больше земли (430 миллионов акров), чем за все предыдущие 300 лет (407 миллионов акров). Механизация привела к появлению гигантских ферм, специализирующихся на выращивании основных сельскохозяйственных культур, таких как, зерновые комбинаты в долине Ред-Ривер, охватывающие тысячи акров. Между 1870 и 1910 годами население страны удвоилось, что для производителей еды означало постоянно растущий рынок. И все же фермеры страдали чрезмерно. К 1890-м гиганты долины Ред-Ривер почти полностью исчезли, тысячи фермеров покинули свои наделы (гомстеды) в штатах Великой равнины, показатели земли в аренде и изъятия земель из собственности за долги достигли исторических высот. Не смотря на огромный внутренний рынок, 20 процентам сельскохозяйственной продукции требовалось искать рынки сбыта за рубежом; эти рынки могли быть завоеваны только производителями с высокой капитализацией и механизацией труда, и даже те встретили упорную и серьезную конкуренцию со стороны русской пшеницы, производителей зерна и мяса из Латинской Америки, стремление таких имперских держав как Германия и Франция стать самодостаточными через субсидирование внутренних производителей или развитие сельскохозяйственных отраслей в своих собственных колониях. Вечно стоящий на страже Чаттануга трейдсмен кричал со дна колодца экономического краха 1893 года, что южане производили больше хлопка, чем когда-либо, но то же самое делали и русские, латиноамериканцы и египтяне. Цены на хлопок и пшеницу в частности устанавливались не в Нью-Йорке или Чикаго, а на финансовых рынках в Лондоне. Производители пшеницы в Соединенных Штатах, а равно как и хлопка, требовали у Вашингтона помочь открыть для них латиноамериканские рынки, и частично это требование проистекало из желания вырваться из хватки Лондона. Правительство мало что сделано, но в 1890-х оно создало бюро внутри Министерства сельского хозяйства, которое стало выполнять функции расчетной палаты (clearinghouse) по операциям на иностранных рынках (*11).

Этого было, разумеется, недостаточно. К тому же один запасной выход, который очень хорошо выручал в прошлом при подобных затруднениях, теперь закрывал свои двери: официальным заявлением Бюро по переписи населения в 1890 году переселенческая линия (фронтир) ныне объявлялась закрытой после 400 лет своего существования, и как только это было сделано, до всех дошло, что отныне новой отличной и легкодоступной земли больше не будет. Но многие приходили к этому выводу еще и раньше. Например, в статье за 1886 год в широко читаемом журнале Норт Америкен Ревью отмечались взрывной рост численности населения, подъем земельной аренды и сходство американских проблем с упадком Древнего Рима (популярная тема для обсуждения тех лет), за чем следовали стенания: «Сжатие уже здесь, с нами. Общественные блага Соединенных Штатов, необходимые для каждого и любого практического применения, истощены». Автор новелл Гарольд Фредерик был более выразителен: «Жены фермеров продолжают изматывать себя трудом и умирать от напряжения, или же их отводят в приюты для душевнобольных; фермеры по-прежнему вешаются в своих амбарах, а на запад движется подобно саранче облако закладных; мальчики и девочки направляют свои стопы в сторону города, который все чаще и чаще становится их единственным пристанищем». Идеальная фермерская семья Джефферсона, казалось, превращалась в движимое имущество международного капитала (*12).

Международные корпорации и депрессия

В 1880-е мультинациональные корпорации из США начали оттеснять фермеров, занимая место того, кто определял и играл ключевую роль в формировании внешней экономической политики страны. Зингер Сьюинг Машин, Истман Кодак, Маккормик Харвестер, Нью-Йорк Лайф Иншуренс Компани (которая в 1890-е вела дела с 56 странами) и Стандарт Ойл — это всё имена наднациональных корпораций. К 1914 году самыми крупными интегрированными коммерческими предприятиями России были Зингер Сьюинг Машин и Интернешнл Харвестер (*13).

Три события внутри страны превратили этот ручеек 1880-х годов после 1895 года в наводнение американского вторжения, которого так сильно опасались европейцы. Сперва был принят антитрестовский закон Шермана от 1890 года, который запрещал соглашения по ограничению торговли. Некоторые из числа поддержавших этот закон надеялись, что эта мера восстановит конкуренцию внутри страны. Вместо этого закон подтолкнул конкурентов к слияниям. В период между 1897 и 1904 годами имело место быть не только самое крупнейшее движение в сторону корпоративного слияния за всю историю страны, но и активное распространение этими новыми гигантами своей деловой активности за рубежом. Вторым событием стал успех защитников идеи золотого стандарта, которые окончательно выиграли свой ожесточенный спор по вопросу серебряной монеты в 1890-х и стабилизировали доллар, привязав его исключительно к золоту. Некоторые американцы надеялись, что британцы и французы возглавят международное движение в сторону заключения более инфляционного биметаллического соглашения (т. е. будут чеканить больше серебряной монеты). Эти усилия окончились ничем, и когда крах 1893 года стал угрожать американским торговле и инвестициям, так называемые «золотые жуки» (Goldbugs) сделали свой ход. Президент Гровер Кливленд, демократ, внес изменения в Закон Шермана о покупке серебра от 1890 года. Затем республиканец-президент Уильям Мак-Кинли, взяв верх над сторонником серебряного стандарта Уильямом Дженнингсом Брайаном на выборах 1896 года, забил последний золотой гвоздь в серебряный гроб, проведя Закон о золотом стандарте в 1900 году. Отныне корпорации инвестировали за рубежом, будучи уверенными, что монетарный вопрос был улажен в их родной стране и что они могут вести дела с большей определенностью в таких странах золотого стандарта как, и прежде всего, Великобритания (*14).

Тем самым «золотые жуки» отказывались соглашаться, что экономический кризис можно было разрешить при помощи манипулирования денежным предложением. Вместо этого они утверждали, что кризис возник из-за перепроизводства, и что нахождение новых рынков сбыта за рубежом для американских производителей поможет им поддержать их конкурентоспособность и процветание. Мало кто в федеральном правительстве задумывался о том, чтобы использовать свою власть и перераспределить доходы, особенно после 1895 года, когда Верховный суд в зародыше убил попытку ввести подоходный налог. Растущий консенсус в вопросе перепроизводства в качестве объяснения природы кризиса подталкивали американцев к поиску покупателей за морями. Но для того, чтобы успешно конкурировать за рубежом, требовалось безжалостно урезать расходы внутри страны. Порочный круг был замкнут (*15).

Так появился третий фактор, который оказал самое существенное влияние на развитие мультинациональных компаний: двадцатипятилетняя депрессия своей собственной персоной. Этот кризис не урезал производство. Случилось противоположное. В обоих сельскохозяйственном и промышленном секторах производство взлетело так высоко, что система начала задыхаться от переизбытка товаров. Цены неуклонно падали. Если взять индекс 1873 года за 100, то он упал до 78 в 1890 и 71 в 1896 году. Это падение означало, что только самые эффективные могли выжить, что означало, в свою очередь, что те, у кого имелся достаточный капитал для покупки новых технологий, мог производить дешевле и укрываться от экономических штормов. Эти ураганы проносились над всем западным промышленно развитым миром почти все время, начиная с 1873 года. Мучения Европы также проистекали из возросшей и удешевленной производительности, которая вкупе со снижением цен, увольнениями и перемеживающимися банковскими скандалами, приправляла острым блюдо экономической истории той эры. В 1880 года производство одной лишь стали во Франции удвоилось, в Великобритании утроилось, в Германии и Соединенных Штатах - учетверилось. Между 1873 и 1886 годами мировое предложение хлопка увеличилось на 50 процентов; в период 1890-1901 гг. Соединенные Штаты одни производили на 3 миллиона кип больше того, что весь мир мог потребить. По мере того, как цены падали на пшеницу и хлопок, разоренные фермеры становились дешевой рабочей силой на фабриках и заводах, и это если им еще повезло найти работу (*16).

На фоне двадцатипятилетнего бума, закутанного в одежды двадцатипятилетнего краха, Соединенные Штаты на загривке самого жесточайшего экономического кризиса поднялись на горный пик мирового экономического могущества. Незамедлительно уплаченной ценой стали беспорядки, угроза революционных классовых взрывов, которые до сих пор были малоизвестными в США. 1870-е стали свидетелем рождения первой американской социалистической партии. Воодушевленная Парижской коммуной 1871 года ее организация продемонстрировала, что не только цены на хлопок были восприимчивы к событиям международной арены. В 1877 году стране угрожала первая всеобщая забастовка. Вызванная к жизни железнодорожными проблемами, она привела к смерти сотни забастовщиков в разных местах от Западной Вирджинии до Среднего Запада. Судьей из Индианаполиса, который постановил прекратить забастовку, был Уолтер Квинтин Гришам. «Наши революционные отцы... зашли слишком далеко в своих размышлениях о народном правительстве», писал Гришам другу. «Демократия сейчас является врагом закона, порядка и общества, и об этом надо объявить широко и открыто. Как бы я хотел, чтобы президентом был Грант» (в 1893 году Гришам стал государственным секретарем при президенте Гровере Кливленде). Многие другие также желали видеть Гранта, этого государственного мужа на коне, на третьем президентском посту, чтобы покончить с «коммунизмом и инфляцией валюты», как выразился один из его сторонников. Кризис только-только набирал обороты. Бунт на Хеймаркет в 1886 год, забастовка гомстедов 1892 года и применение Кливлендом федеральных войск для прекращения забастовок в Чикаго в 1894 году были лишь самыми зримыми проявлениями продолжительной депрессии (*17).

Необходимость конкурировать на международных рынках приводила к пролитию крови на рынке внутреннем. Некоторые отреагировали на забастовки середины 1870-х, призвав к усилению городских арсеналов, преобразовывая их в крепости и тренировочные площадки для подготовки отрядов местной милиции, чьей задачей была бы защита среднего класса городов от обозленных рабочих и иммигрантов. Как сказал один из судей города Кливленд в 1893 году, новый местный арсенал должен стать «неприступной крепостью..., укрытием и островком безопасности … во времена общественного волнения» (*18). Другие, такие как, Карнеги и Рокфеллер, превращая Соединенные Штаты в ведущую мировую державу, побочным эффектом от своей деятельности делали подобные арсеналы насущной необходимостью.


(*11) Bruchey, Enterprise, 296, 300, 383; Chattanooga Tradesman, November 1, 1893, 39.
(*12) Thomas P. Gill, “Landlordism in America,” North American Review 142 (January 1886): 60; …
(*13) Wilkins, Emergence of the Multinational Corporation, 68-71; …
(*14) Wilkins, Emergence of the Multinational Corporation, 73; …
(*15) см. у David A. Wells, как отмечено у Thomas McCormick, China Market (Chicago, 1967), pp. 27-32.
(*16) Walter Nugent, “Frontiers and Empires in the Late Nineteenth Century,” Western Historical Quarterly 20 (November 1989): 394; …
(*17) Robert V. Bruce, 1877: Year of Violence (Indianapolis, 1959), 310-17.
(*18) Gregory Bush, “Containing the Gilded Age Mob,” Reviews in American History 19 (March 1991): 48-53.


[арсенал Национальной гвардии в Буффало, 1899]
1280px-Connecticut_Street_Armory_Apr_11

[арсенал на Говард-стрит, Спрингфилд, Массачусетс, 1895]
Howard-Street-Armory

[арсенал в Цинциннати, Огайо, 1886]
Ohio_National_Guard_Armory,_Cincinnati

Tags: США
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments