lafeber (lafeber) wrote,
lafeber
lafeber

Categories:

... (1865-1913): Первая глава (ч.1)

Первая глава. Плацдармы и стратегии

Гражданская война открыла новые горизонты для внешней политики США, но пройдет еще целое поколение до того, как будущее нового мира можно будет воплотить и потрогать руками. Потеряв 600,000 своих граждан, поднималась, медленно, но уверенно, другая страна, которая заменила децентрализацию Джексона централизацией, президентства Джеймса Бьюкенена и Ратерфорда Хейса правлением Уильяма Мак-Кинли и Теодора Рузвельта, джефферсоновского аграрно-идеалистичного фермера-торговца — идеалом Моргана-Карнеги в виде многомиллиардной корпорации U.S. Steel, и капитализм laissez-faire 1840-х демократов Джеймса К. Полка — корпоративным капитализмом 1890-х гг. республиканцев сенатора Марка Ханна. И что самое важное, нация, воздвигнутая на основе этих четырех внутренних преобразований, создала новую внешнюю политику - на смену Доктрине Монро 1823 года пришла политика «открытых дверей» 1899-1900 годов; то есть, американцы покончили с освоением континента, пройдя от моря до моря, и теперь они были уверены в своем превосходстве и главенстве над большей частью Западного полушария, направляя свои империалистические шаги в сторону Азии и Африки.

Эти исторические изменения, разумеется, не начались прямо вот сразу в 1860-е. Джефферсон и Полк, например, продемонстрировали, какой невероятный потенциал таится в президентском кресле еще до рождения Теодора Рузвельта. Их вера в то, что китайский рынок поможет вырвать удрученных американцев из когтей депрессии и вновь загрузить их работой, датируется серединой 1780-х годов, став в середине 1890-х хорошо забытым старым. Даже когда-то глубоко укоренившееся во всех умах убеждение, что Гражданская война породила промышленно развитые Соединенные Штаты, было развенчано. Годовые темпы роста американских мануфактур равнялись 7.8 процентам между 1840-1860 годами и всего 6 процентов между 1870-1900. Между 1860 и 1870 добавленная стоимость на мануфактурах росла всего на 2.3 процента в год, что было самым низким показателем в XIX веке. Некоторые экономисты объясняют эти удивительно низкие темпы тем, что корни промышленной Америки простираются глубоко в прошлое до Гражданской войны и что сам по себе конфликт не был первой современной войной, но всего лишь одним из последних крупных доиндустриальных столкновений (*1).

Была одна причина, без сомнения, почему позднее американцы прославляли эти сражения, в которых лицом к лицу насмерть сходились пехотинцы и кавалеристы, убивающие друг друга за землю, которую они все знали вдоль и поперек и которая им была одинаково дорога. Ее отражение можно отыскать в Геттисбергской речи Линкольна и «Патриотической запекшейся крови» Эдмунда Уилсона, написанной столетие спустя. Это было чувство самопожертвования, частично проросшее из (как заметил Уилсон) кальвинистского реализма, добавившее новое измерение той здоровой склонности и потребности в мессианстве, которое было характерно для многих американцев. Мало кто из цитируемых солдат Гражданской войны говорил, что они с готовностью шли на верную смерть при Энтитеме только лишь из-за того, что «они выполняли свою работу». Американской вере в кальвинизм и наивысшую цель (миссию) было не двадцать лет, а двести лет, когда она двигала солдат на поля сражений в 1860-е года или направляла миссионеров в Китай в 1890-е. Если и была разница в проявлениях этой веры, то только в том, что, как отметил Альберт Вайнберг, в 1776 году американцы считали, что те естественные права, которыми небеса их благословили, были универсальны, то есть, применимы ко всем, то в 1890-е эти права уже считались национальными — и даже тогда их принадлежность ограничивалась преимущественно мужчинами и уж точно представителями белой расы. Гражданская война официально покончила с рабством афроамериканцев, провозглашение освобождения не стало обязанностью по приведению бывших рабов к равенству. Таким образом миссия и расизм, что характеризовали империализм США в 1900 году, несли другие акценты, их цели были отличны от тех, что были до Гражданской войны, но их корни уходят глубоко в пласты американской истории (*2).

Новое правительство, новое благосостояние

1860-е не только были отмечены наивысшей точкой исторического чувства миссии и появлением нового типа расизма — расизма без рабства и равенства. Гражданская война и шаги по восстановлению также превратили США в государство-нацию. Уже не будут говорить во множественном числе, мол, «Соединенные Штаты решили», а токмо в единственном «Государство США решило». Консолидация страны произошла в то же самое время, когда Германия, Япония, Италия и (благодаря реформам Александра Второго) даже Россия превращались в современные национальные государства, которые служили трамплином перед прыжком к империи. Индустриализация, или на самых ранних порах хотя бы стремление создать промышленность, выступала в роли катализатора в развитии этих государств-наций (*3).

В Соединенных Штатах индустриализация кормилась на потребности снабжать и обеспечивать многочисленные армии в начале 1860-х годов. Те, кто мог сконцентрировать капитал и наладить паучью сеть каналов поставок и распределения, был в состоянии достичь невообразимого по тем временам состояния в таких отраслях как переработка мяса и нефтедобыча. Многие производства, что вылупились во времена Гражданской войны, помогли сформировать внешние сношения США в конце девятнадцатого века и начале двадцатого века. В 1865 году Филип Армор уже получал два миллиона дохода от своей фирмы по переработке мяса. А к 1907 году Армор и его менеджер по зарубежным продажам управляли многочисленными отделами своей компании, которые вели дела в Южной Америке, Азии, Африке, Европе, Великобритании, Германии и Франции. Первая американская нефть была найдена в 1859 году; к 1865 эта отрасль шести лет от роду уже занимала шестое место во всем объеме американского экспорта. В 1870 году Джон Д. Рокфеллер и несколько его партнеров назвали свои предприятия по переработке (уже тогда самых больших в мире) Standard Oil. К 1883-5 Standard отправлял морем 70 процентов своего основного продукта, керосина, в Европу, и еще 21.6 процента в Азию, где Рокфеллеры выстраивали свой собственный эквивалент дипломатического корпуса, готовясь к эпической схватке с русской нефтянкой (*4).

Такие компании и прочие создавали капитал, который не только рос количественно (особенно благодаря помощи федерального правительства, которое во время войны напечатало долларов на несколько миллиардов больше, чем оно собрало в налогах), но и увеличивал уровень своей концентрации. Одна нью-йоркская газета отметила, что в 1840-х не более двадцати граждан могли похвастаться тем, что у них был миллион долларов, и что сейчас в 1860-е в одном лишь Нью-Йорке таких граждан было несколько сотен, а у некоторых было и 20 миллионов. Этому рождающемуся финансовому капитализму на руку сыграло бегство иностранных инвестиций, когда разразилась война. Стране таким образом удалось одновременно многократно увеличить и сконцентрировать капитальные ресурсы, которые ей потребуются позднее для конкуренции с европейскими картелями и правительственными компаниями, что распространяли свое влияние в недоразвитых регионах мира. Капиталы перемещаются «все большими объемами», писал нью-йоркский Комершиал энд Файнэншл Кроникл. Небольшие фирмы не могли конкурировать с ними и «поглощались ими … Это характерная примета нашего времени и окажет немалое влияние на будущий рост промышленных и коммерческих предприятий» (*5).

Этот многократный рост и концентрация капитала не были рождены в колыбели принципов laissez-faire. Отделение Юга в 1861 году внезапно вымело из Конгресса многих членов, которые выступали против систематической правительственной помощи деловому сектору (у их оппозиции были весомые причины; с ростом населения на севере подобная помощь привела бы к вливаниям в железную дорогу и строительство новых мануфактур, которых было относительно мало в их рабовладельческом регионе). Как перефразировал историк Чарльз Селлерс, «только на полях сражений Гражданской войны прогрессивной буржуазии и добровольной эксплуатации труда удалось взять верх над сопротивляющимися фермерами, работниками и анахронизмом южного плантатора». Таким образом удалось покончить с низкими тарифами, характерными для периода после 1832 года, в 1861 году после принятия Закона Морилла (Morrill Act), а еще спустя пять лет средние ставки налога с продаж (ad valorem rates) импортных товаров, подлежащих уплате таможенной пошлины, увеличились на 250 процентов. Такие тарифы в сочетании с бездонными потребностями в военной продукции открыли прямой и быстрый путь к созданию объемного и щедрого рынка для промышленников. И нельзя сказать, что до 1913 эта политика высоких тарифов существенно менялась. Не удовлетворившись только лишь созданием защищенного внутреннего рынка, Конгресс прибег к более прямым методам, унифицировав и систематизировав его. Законы, принятые между 1862 и 1864 годами, раздавали деньги и обширные земли, богатые лесом и полезными ископаемыми, налево-направо тем компаниям, которые были готовы прокладывать железные пути. К 1869 году был проложена первая трансконтинентальная железная дорога. Один промышленник доступно на пальцах объяснил, что это означало для внешних отношений страны: «Буры и парусину Коннектикута, Род-Айленда и Массачусетса и прочих мануфактур Соединенных Штатов теперь можно отвезти в Китай всего лишь за 30 дней [вместо месяцев], и привезти обратно китайский чай и шелк в Нью-Орлеан, Чарльстон, … в Филадельфию, Нью-Йорк и Бостон в последующие 30 дней». На смену демократии Джексона периода до Гражданской войны пришел республиканский централизм, и это радикально обновило список возможностей страны за рубежом (*6).

Конгресс предоставил исторический шанс будущему богатству, приняв Гомстед-Акт в 1862 году, который передавал 160 акров незанятой земли любому, кто будет обрабатывать ее пять лет или платить $1.25 доллара за акр в течение 6 месяцев. Положение, разрешающее выкуп, открыло сокровища западных земель для богатых спекулянтов, которые захватывали хорошие земли, а затем перепродавали их с большой прибылью. В 1864 году Конгресс разрешил проблему нехватки рабочих рук, приняв Закон о контрактном труде (Labor contract law), который позволял агентам компаний выезжать в Европу и привозить оттуда рабочих, подписавших контракт. К 1865 году число иммигрантов выросло вдвое по сравнению с 1861 годом. Многих использовали для противодействия забастовкам, что пришлись на период между 1864 и 1868 годами, когда срок действия закона истек. Профсоюзы процветали в ранние военные годы (*7). Когда для срыва забастовок не использовали иммигрантов, то прибегали к помощи чернокожих работников, и в результате происходили кровопролитные столкновения (особенно между афроамериканцами и ирландцами). Расизм и ксенофобия придавали форму идеологии следующих поколений, включая тех лиц, что были ответственны за разработку внешней политики США. Не меньшей важности факт, что те стычки между капиталом и трудом стали прелюдией к будущим конфронтациям, что станут только острее и злее во времена депрессии после 1873 года, и все вместе они подтолкнули чиновников США к мысли о разработке такой внешней политики, которая поможет им утихомирить беспорядки внутри страны.

Послевоенная Америка по-прежнему оставалась обширной, громоздкой страной, представленной изолированными приходскими общинами, но федеральное правительство продемонстрировало свою способность вторгаться в эти медвежьи углы и интегрировать их, подсоединять к промышленно развивающемуся, связанному железными дорогами миру, границы которого проходили по всей земной поверхности. Когда, например, Конгресс предложил в 1863 году попытаться систематизировать банковскую систему, он начал с закона от 1865 года, который вводил налог на банкноты, выпущенные штатом, и создавал единый образец национальной валюты под контролем Вашингтона. Рост влияния исполнительной власти не отставал от этой законотворческой трусцы. Приведя довод, что страна стояла перед лицом беспримерной чрезвычайной ситуации, а затем применив то положение в Конституции, которая наделяла президента полномочиями главнокомандующего всеми силами государства, Авраам Линкольн собрал и бросил в бой армию, чтобы противодействовать сецессии Юга, даже не проконсультировавшись с Конгрессом. Позднее Линкольн попросит Конгресс в середине 1861 года дать оценку его действиям, но ни разу за те четыре года Конгрессу так и не удалось набросить уздечку на его растущее исключительно право. Согласно классической формулировке Э.С. Корвина, успех Линкольна привел к двум результатам. Один состоял в том, что будущие президенты могут действовать напрямую, не заботясь о возражениях Конгресса или штатов, при условии, что президент считает, что стоящая или потенциальная опасность угрожает интересам государства. Вторым результатом стало то, что «действия Линкольна стали подтверждением тезиса о президентской автономии, другими словами, президентской автократии, во всех областях применения президентских полномочий». Не последней такой областью станут внешние сношения, особенно в тех случаях, когда вновь можно применить аргумент «главнокомандующего». Президентскую власть трудно было разделить на внутриполитические или внешнеполитические составляющие (*8).

Линия, проведенная от 1860-х годов до зарубежной экспансии 1890-х гг., нигде не прерывается. Линкольн осуществлял необычный контроль над Конгрессом и продемонстрировал, как широко могут быть растянуты полномочия исполнительной власти. Незамедлительно после войны и его смерти, однако, Верховный суд предпринял шаги по ограничению этих полномочий, заявив, что конституционные ограничения должны действовать «одинаково в мирное и военное время» и что временное снятие этих ограничений даже во время чрезвычайной ситуации может привести «непосредственно к анархии или деспотизму». Преемник Линкольна, Эндрю Джонсон, попытался остановить программу Конгресса по восстановлению Юга, которая была нацелена на применение военной силы, если то потребуется, для защиты прав афроамериканцев (и, следовательно, республиканской власти) на территории бывшей Конфедерации. Противостояние достигло наивысшей точки в 1868 году, когда Конгрессу не хватило буквально одного голоса, чтобы лишить Джонсона президентского кресла. В последующие четверть столетия Конгресс как правило доминировал над исполнительной ветвью. Однако, то, как Линкольн использовал свою власть, вытравить окончательно из исторического сознания и политической практики не было возможности. Процессу централизации власти всего лишь требовались время и рост важности внешних сношений в национальной повестке дня, а также нарастание и повторение кризисов, которые только президент может разрешить, как то считала большая часть самих президентов (*9).

(*1) Stuart Bruchey, Enterprise: The Dynamic Economy of a Free People (Cambridge, Mass., 1900), 255-6.
(*2) Edmund Wilson, Patriotic Gore (New York, 1962), esp. 61.
(*3) Разница между «множественным» и «единственным» числом была особенно подчеркнута у Garry Willis, Lincoln at Gettysburg: The Words That Remade America (New York, 1992).
(*4) Barbara J. Fields, “Ideology and Race in American History,” in J. Morgan Kousser and James M. McPherson, eds., Regio, Race and Reconstruction: Essays in Honor of C. Vann Woodward (New York, 1982), 162-4; Alfred D. Chandler, Jr., with the assistance of Takashi Hikino, Scal and Scope: The Dynamics of Industrial Capitalism (Cambridge, Mass., 1990), 86-7, 92-3, 167-8.
(*5) Thomas C. Cochran and William Miller, The Age of Enterprise (New York, 1942), 116.
(*6) Charles Sellers, The Market Revolution (New York, 1991), 6n; …
(*7) Cochran and Miller, Age of Enterprise, 107-10.
(*8) Edward S. Corwin, “The Aggrandizement of Presidential Power,” Annals 218 (November 1941); 122-31; …
(*9) Eric McKitrick's essay in William N. Chambers and Walter Dean Burnham, American Party Systems, 2d ed. (New York, 1975), 139; …

colored irish

Tags: США
Subscribe

  • ПРАВДА О МИГ-29

    ПРАВДА О МИГ-29 (Нащупать точку опоры) автор: Джон Сотам дата: сентябрь 2014 перевод: lafeber@lj Как разведывательные агентства США раскрыли для…

  • ... Триест (ч.2)

    Такой этническо-идеологический коктейль был взрывоопасен в 1945-1948 годах. Регулярно происходили уличные стычки, несогласованные демонстрации,…

  • До Триеста на Адриатике (1946-1948)

    Молотов: «Что касается параграфа С, то мы считаем, что представители судебной власти [в Триесте] должны быть выборными персонами, как это принято в…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments