lafeber (lafeber) wrote,
lafeber
lafeber

Categories:

Пятнадцатая глава 006

Скептики задавались вопросом, действительно ли долгосрочные перспективы российско-американских отношений становились радужными, как это казалось на первый взгляд. В рядах сомневающихся также пребывали сбитые с толку российские граждане. Опрос общественного мнения, проведенный в конце 2001 года, показал, что 42 процента россиян считали США своим лучшим союзником, но 43 процента полагали, что США, напротив, являются их самым худшим врагом. После того, как Буш вышел из Договора о ПРО и начал размещать военные базы вдоль российской границы, один московский политолог-исследователь назвал президентскую политику «многосторонним унилатерализмом». Так оно и было: президент на словах соглашался с необходимостью сотрудничества, но на деле поступал по-своему (*39). Как оказалось, Путин делал то же самое. Несмотря на американские протесты, он подписал договор о поставке оружия с Ираном на сумму 300 миллионов долларов, затем согласился помочь Тегерану со строительством АЭС. Россия также сохранила тесные экономические и военные связи с Ираком Саддама Хусейна — государство- враг номер один для Вашингтона и возможно следующая цель для США после того, как с Афганистаном будет покончено.

Однако, сейчас и в среднесрочной перспективе Соединенные Штаты нуждались в российском и китайском сотрудничестве, или как минимум в их нейтралитете, по вопросу борьбы с терроризмом. Руководители КНР не разделяли энтузиазм Путина и оценивали более сдержанно реакцию Буша на события 11 сентября. Их сильно озаботили новые базы США в Центральной Азии (их собственном заднем дворе), которые в сочетании с американским флотом, охраняющим Тайвань и подпирающим японско-американское военное партнерство, практически взяли Китай в кольцо военных сооружений и подразделений США. Как выразился один китайский эксперт по делам США, американцы теперь могут оказывать «давление на обоих фронтах», западе и востоке (*40). Руководство КНР все же выразило поддержку антитеррористическим усилиям Буша; частично это было связано с тем, что у Китая была своя собственная исламская угроза — бунтующие уйгуры в западной провинции, расположенной недалеко от Афганистана. Однако, официальные лица Вашингтона сперва разгневали Пекин, посчитав уйгуров борцами за свободу, а не террористами. Очевидно, что Вашингтон проводил различие между борцами за свободу и террористами в зависимости от уровня сотрудничества объекта нападения (в данном случае Китая) с Соединенными Штатами. КНР меньше шла на сотрудничество и получила «борцов за свободу», Россия проявила больше расположенности к сотрудничеству и получила «террористов».

Лидеры в Пекине столкнулись с рядом дилемм. Целое столетие Китай пребывал в страхе перед японским милитаризмом. Собственная «аллергия на атом» США и Японии (результат атомной бомбардировки 1945 года) держала потенциальный милитаризм и реваншизм в регионе долгое время в узде. После 11 сентября, однако, Соединенные Штаты попросили Японию помочь им в их борьбе с терроризмом и предоставить их флот (а также ВВС, одни из самых лучших в мире) для защиты морских путей в Тихом океане. Японцы спокойно согласились. Так КНР прибавилось головной боли. Генеральный секретарь Коммунистической партии Китая Цзян Цзэминь не имел достаточного пространства для маневра. Большая часть его самых высокообразованных граждан испытывала сильные антиамериканские чувства, разделяемые также и военными. Один студент Пекинского университета высказался прямо: «Я рад [после 11 сентября] не потому, что я поддерживаю терроризм, я рад, потому что я ненавижу Америку» (*41).

У китайского руководства были и другие серьезные проблемы. Новые, более молодые, лидеры точно по графику должны были очень скоро заменить Цзян Цзэминя и его поколение в 2002-2003 годах. Очевидным преемником на самом высоком посту был заместитель председателя КНР Ху Цзиньтао. У себя в стране он был политической звездой, но до 2002 года он ни разу не посещал Россию, США или Западную Европу. Мало что было известно о его внешнеполитических взглядах. Другими словами смена власти угрожала принести с собой то, чего так сильно боялись западные лидеры: непредсказуемость. Цзян и Ху выводили растущую китайскую экономику на мировые рынки сообразно правилам ВТО, к которой КНР наконец-то присоединилась в 2001 году. Правила ВТО требовали открытости и минимального вмешательства правительства, а это напрямую угрожало коммунистическому управлению страной, а также прибыльным монополиям, находящимся под контролем военных (*42). Неожиданное появление США в Центральной Азии и японские военные телодвижения после 11 сентября в сочетании с непредсказуемым переходным политическим и экономическим периодом делали из Китая потенциально очень опасную проблему для США, мысли которых и так уж были полностью заняты терроризмом.

После 11 сентября КНР, РФ и США сфокусировали свое внимание на Центральной Азии, выделив ее особо среди всех регионов. На 1900 год Россия контролировала большую часть этой территории, не смотря на противление Великобритании и предостережения, что у того, кто доминирует в регионе, в руках оказывается «географическая ось истории»: государству, которое подомнет его под себя, суждено править всем евроазиатским континентом (*43). Советский Союз, однако, не преуспел в подобном приручении региона, частично по причине того, что религиозные запреты СССР столкнулись с исторической предрасположенностью местных народов к исламу. Когда Советский Союз распустили в 1991 году, здесь неожиданно появилось пять новых государств. И спящая долгое время сила ислама вновь подняла свою голову.

Большая часть американцев никогда не слышала ничего существенного об этих пяти государствах — Туркменистане, Таджикистане, Узбекистане, Казахстане и Кыргызстане — помимо того, что там есть нефть и что местные жители обожают свои восточные узорчатые ковры. После 11 сентября, однако, тысячи американских солдат обнаружили, что их направляют обустраивать новые базы в Узбекистане. Они и прочие граждане в самих США неожиданно узнали, что теперь Штаты являются, возможно, ведущей силой в Центральной Азии, то есть, непосредственным наследником 21 века британской и российской империи 19 века. Политический фон, в котором разворачивались эти события, был далек от идеала Томаса Джефферсона. В четырех странах сидели диктаторы и их клики, большая часть которых в прошлом были коммунистами. Таджикистан порой, казалось, не управлялся вообще никем.

Для Соединенных Штатов самыми важными странами здесь были Казахстан (большая территория, много минеральных ресурсов, особенно нефти), Туркменистан (граничит с Каспийским морем с богатым нефтяным шельфом) и Узбекистан (как маршрут для нефтепровода и отличные всепогодные дороги в направлении Афганистана). Узбекистан стал жизненно важным союзником США в их борьбе с Аль-Каедой, но это вызвало сильную озабоченность у обеспокоенных защитников прав человека. Узбекский диктатор, Ислам Каримов, принял американцев с распростертыми объятиями. В действительности же теплый прием произошел еще за два года до этого, когда в Узбекистан в 1999 году прибыли подразделения сил специального назначения армии США «Зеленые береты», когда администрация Клинтона, не привлекая к себе излишнего внимания, начала крупную программу военного сотрудничества с диктатором. В конце 90-х годов жестокое подавление Каримовым (включая сексуальное насилие и избиения со смертельным исходом, совершенные полицией) группы мусульман, желавших получить исламское государство, привело к созданию опасной террористической организации «Исламское движение Узбекистана» (ИДУ), распространившейся вскоре по всему региону. «Таких людей нужно убивать выстрелом в голову» - выступил в парламенте свежеиспеченный союзник США - «если необходимо, то я сам буду расстреливать их». У сил специального назначения армии США таким образом было три цели до 2001 года: помочь уничтожить ИДУ, основать базы для защиты потенциального маршрута нефтепровода и обеспечить лояльность Каримова и других центральазиатских лидеров Вашингтону, а не Москве или Пекину (*44). Эти политические программы стали критичными для Соединенных Штатов после 11 сентября.

Российская озабоченность явно проступила тогда, когда в 2002 году стало ясно, что американцы обустраивают постоянные военные базы в регионе. Инвесторы из США с неохотой пожимали кровавую руку диктатора (деловые отношения пребывали на таком низком уровне, что «встречи с инвесторами напоминали посещения ракового корпуса» - вспоминал один дипломат, работавший в регионе). Но эти инвесторы все же стали работать с ним после 11 сентября. Некоторые компании воодушевились примером ChevronTexaco, которая начала с подписания совместного проекта по переработки нефти на сумму в 9 миллионов долларов. Однако, как сказал один из работавших там экспертов, «пока здесь не произойдет существенной реформы, по сути вы бросаете свои полновесные доллары в бездонную яму местных рисков». Пентагон и чиновники, отвечающие за нефть и нефтепроводы, казалось, были готовы рискнуть (*45).

Для американцев их мир переворачивался с ног на голову, и изменения коснулись не только отношений их государства с Россией, Китаем и Центральной Азией. Взаимодействие США с рядом других государств также претерпело существенную эволюцию после 11 сентября.
Tags: Китай, США, Центральная Азия
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments