lafeber (lafeber) wrote,
lafeber
lafeber

Category:

Четырнадцатая глава 002

Воскресли страхи Пентагона перед перспективой угодить в ловушку очередного Вьетнама. Клинтон, который в своей молодости на многое пошел, чтобы избежать призыва в армию, разделял это опасение. Поэтому, когда в Либерии (основанной освобожденными американскими рабами в 1837 году) разразилась гражданская война, более кровавая, чем в Сомали, Клинтон и пальцем не пошевелил, чтобы вмешаться. Ни он, ни ООН не применили силу, чтобы остановить еще более бедственные племенные войны в Руанде (где число погибших оценивалось как 800,000 человек) и Бурунди. Как написал один журналист, конец Холодной войны «освободил Америку от оков и позволил ей преследовать свои собственные интересы в Африке — только лишь для того, чтобы Америка осознала, что у нее никаких интересов к Африке нет» (*5).

Планы Лейка по «расширению» никуда не исчезли. Изменились только цели. В конце концов, у пылкого стремления администрации Клинтона к расширению иностранных рынков для американского бизнеса, были глубокие исторические корни. Они берут свое начало как минимум в 1890-х годах, когда президент Уильям Мак-Кинли и позднее Вудро Вильсон энергично пытались найти новых покупателей для товаров, произведенных промышленной революцией, ведомой Америкой. Их подход (как и подход Клинтона) подразумевал, что снижение торговых и политических барьеров по всему земному шару повсеместно распространит процветание и счастье. И что более характерно, этот взгляд на мир был неотделим от пылкой веры в то, что ускорение коммерции и инвестиций также усилит потребность в развитии более открытых и демократических политических систем. Слоган 60-х годов гласил: «Любите, а не воюйте». Слоганом 90-х становилось «Богатейте, а не воюйте» (*6).

Но как и в 60-е года, в 90-е не все соглашались с этими шаблонными лозунгами. Студенты колледжей сотрудничали с рабочими профсоюзами, протестуя против злоупотреблений корпораций, которые те допускали при использовании труда женщина и детей в Латинской Америке, Азии и даже Соединенных Штатах. Пик этих протестов против бесчеловечной несправедливой глобализации пришелся на конец 1999 года, когда в Сиэтле, штат Вашингтон, прошли массовые волнения. Схожие демонстрации прервали работу международных экономических конференций в Швейцарии и Торонто. Клинтон, не взирая на все это, продолжил уделять своим торговым и инвестиционным политическим инициативам максимум внимания, даже после того, как часть его программ встретила сильное сопротивление в Конгрессе в 1997-1998.

У внешней политики президента было два мотора, и оба имели внутриполитический привод: решительная устремленность помочь американскому деловому сообществу заполучить новые и стабильные рынки, и, что не удивительно, выиграть выборы в 1996 году. Обе цели были тесно взаимосвязаны. И они же отодвинули на задние план другие приоритеты президента, включая его обещание, данное во время кампании 1992 года, неуклонно и постоянно заниматься проблемой прав человека.

Потом появилась «Доктрина Клинтона». Она бросила всю мощь властных полномочий, которую президент только мог собрать воедино, на поиск торговых и инвестиционных возможностей за рубежом. Его первым успехом внутри страны стало прохождение и принятие в 1993 году закона, поднявшим налоги для того, чтобы начать сокращать пятитриллионный государственный долг. Его ближайший экономический советник, бывший инвестор с Уолл-стрит, Роберт Рубин и Алан Гринспен, глава Федеральной резервной системы, убедили Клинтона, что уменьшение долга приведет к освобождению части частного капитала, который двинется на биржу и будет финансировать расширение корпораций, включая предприятия, связанные с новыми технологиями, вместо того, чтобы просто покупать государственные бонды, выплачивающие процент в виде премии за обслуживание долга. Клинтон протолкнул налоговый законопроект через Конгресс, хотя ни один республиканец не голосовал за него. Результаты были такими, какими их и предсказывал Рубин. Низкие ставки доходности и доступность денег в совокупности со взрывообразным ростом компаний высоких технологий (преимущественно информационных технологий) за шесть лет привели к созданию величайшего богатства и процветания, которые до этого не знало ни одна страна в мире. Как обычно это бывает, внутриполитические успехи привели к успехам во внешней политике (*7) — по крайней мере в экономическом измерении.

Первый внешнеполитический триумф Доктрины Клинтона произошел в 1994 году, когда Конгресс завершил создание исторической Североамериканской зоны свободной торговли (NAFTA). Мечты США о едином рынке без барьеров во всей Северной Америке берут свое начало еще в 1850-е года, но только Рональд Рейган сделал первый важный шаг в 1988 году, когда подписал договор с Канадой, который привел к снятию барьеров через 10 лет. Двухсторонняя торговля американцев и канадцев уже тогда была крупнейшая по своему объему во всем мире — больше, чем американский торговый оборот с Японией и Мексикой вместе взятых. Шесть лет спустя Клинтон включил Мексику в NAFTA. Внутри собственной Демократической партии он встретил яростное сопротивление этому шагу. Особенно сильно протестовали члены профсоюзов, которые боялись потерять свои рабочие места перед лицом дешевого мексиканского труда. Ранее президент пообещал, что соглашения по NAFTA будут включать в себя положения, реально защищающие труд американских граждан и экологию в США. Но в окончательной редакции договора осталось незначительное число эффективных рычагов для этого. Мексика, как и большинство корпораций США, не желала выслушивать требования защитников окружающей среды и глав профсоюзов и подчиняться им.

Противники НАФТА указывали на то, что в однопартийной системе Мексики цвела коррупция, а в самой мексиканской экономике было много туманных и подозрительных неясностей. Вскоре после того, как Конгресс ратифицировал договор, бывшего президента Мексики действительно пытались обвинить в многочисленных преступлениях. В 1994-1995 неспособность страны платить по своим долгам и поддерживать курс национальной валюты почти привела к коллапсу. Проблемы Мексики грозили перекинуться на другие государства, тесно связанные с мексиканской экономикой, включая Соединенные Штаты. Клинтон и Рубин (ныне Министр финансов США) вновь взяли на себя большой риск. Он верили в то, что Мексику можно было спасти только путем быстрого впрыскивания миллиардов долларов. Эта два политика очень быстро поняли, что Конгресс никогда не одобрит такую передачу средств Мексике; у американских граждан могло сложиться впечатление, что их с потом и кровью заработанные доллары просто выбрасываются на ветер. В результате Клинтону и Рубину пришлось создать специальный фонд, из которого можно было черпать средства без согласия Конгресса. В срочном порядке они выделили $12.5 миллиардов. Экономика стабилизировалась, условия улучшились и мексиканское правительство выплатило свой займ, с процентами, до истечения срока.

(*5) New York Times, march 7, 1993, p. E3; Ibid., July 31, 1995, for op-ed, “Anatomy of a Massacre,” by Milton Leitenberg.
(*6) Martin Sklar написал несколько важных книг и эссе на эту тему, но хороший обзор также можно найти и в “The Open Door, Imperialism and Post-Imperialism: Origins of U.S. Twentieth Century Foreign Relations, circa 1900,” in David G. Becker, ed al., eds., Postimperialism and World Politics (Westport, Conn., 1999), pp. 317-336.
(*7) Bob Woodward, The Maestro (New York, 2000), биография Алана Гринспена, рассказывает о дебатах 1993 года, а также выкупе Мексики; хорошее изложение политики Клинтона-Гринспена в The New York Times, December 28, 2000, p. A16.
Tags: Билл Клинтон, Латинская Америка, США
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments