lafeber (lafeber) wrote,
lafeber
lafeber

Categories:

Одиннадцатая глава (002)

А внутри самих США, казалось, назревал кризис. Между 1964 и 1968 годами волнения в гетто забрали жизни десятка людей в Лос-Анджелесе, Детройте и Ньюарке. После убийства Мартина Лютера Кинга-младшего в апреле 1968 года оказалась охваченной огнем уже сама столица Вашингтон, а армейские подразделения были введены в город и обустроили бивуак прямо на газонах Капитолийского холма. Три крупных политических убийства (Джон Кеннеди в 1963, Кинг и Роберт Кеннеди в 1968) шокировали весь мир. Во время проведения Демократической национальной конвенции в Чикаго летом 1968 года в городе начались антивоенные демонстрации и волнения. В город было введено 6000 солдат, и Джонсон не смог присутствовать на конференции свой собственной партии из-за возможных угроз личной безопасности. Посреди всего этого хаоса вице-президент Хьюберт Хамфри стал кандидатом партии. Сенатор от штата Мэн Эдвард Маски (который выступал против предложенной мирной резолюции на Конвенции) согласился с выдвижением вице-президента.

А когда республиканцы встречались в Майями, то трое чернокожих граждан потеряли свои жизни в беспорядках в гетто, но СМИ слабо освещали то, что происходило вокруг собрания. Вместо этого вся нация во все глаза смотрела на то, как Ричард Никсон подымался из политической могилы. Его поражение в 1962 году на губернаторских выборах в Калифорнии предположительно «отвело ему то малозначительное место в истории, которое обычно выделяют для крупных государственных катастроф, которые еще, кстати, и не произошли», как писал в то время один либеральный колумнист. Но Никсон отказался сдаваться. К 1968 году он стал одним из самых влиятельных и важных республиканских ораторов на внешнеполитические темы. С удивительной легкостью он встретил вызов губернатора Нью-Йорка Нельсона Рокфеллера (чьи внешнеполитические тексты были по большей части написаны гарвардским профессором Генри Киссинджером) и победил, став кандидатом от республиканской партии. Губернатор Мэриленда малоизвестный Спиро Эгню, который сам признавал, что его имя не было на слуху у американской общественности, стал товарищем Никсона на выборах. Пока Никсон рисовался во время кампании и показывал публике, какой он весь из себя серьезный государственный деятель, Эгню занимался менее приятной подспудной работой, обвинив Хамфри в мягкости по отношению к коммунистам.

Эти стремительные политические изменения замедлили процесс разрядки, но с рельсов его столкнуло второе последующее событие, а именно советское вторжение в Чехословакию в августе 1968 года. С середины 60-х годов Советы и их государства-сателлиты двигались в разных направлениях. Некоторые восточные европейцы экспериментировали с более либеральной экономической политикой. Чехи во время так называемой Пражской весны, даже обсуждали возможность ослабления своей однопартийной политической системы. Соединенные Штаты поощрили этот процесс, открыв торговые каналы. По словам одного чиновника из Государственного департамента, западные товары «имели хорошее свойство проделывать все больше и больше щелей, а лучше сказать, приоткрывать все больше окон в железном занавесе» (*7).

Режим Брежнева-Косыгина в это самое время беспристрастно и буднично усиливал свой контроль внутри СССР. Портрет Сталина был обновлен свежими красками, а центральная система планирования (обозначенная как «сталинизм с компьютерами») сделала сильный акцент на инвестициях в военную и тяжелую промышленность. Интеллектуалы — особенно евреи — подвергались арестам, депортации или объявлялись сумасшедшими, когда они ставили под вопрос правительственную политику. Брежнев, который пережил попытку покушения на себя и стал самой мощной фигурой в Политбюро, предупредил советское общество, что разногласий он терпеть не будет, потому что «мы живем в условиях неослабевающей идеологической войны» (*8). Разрядка означала уменьшение военного и политического напряжения с Западом, но идеологическое сосуществование не допускалось.

Пражская весна натянула эту косную идеологическую тетеву до предела. Советские функционеры расходились между собой по тому, как отвечать на этот кризис. Некоторые сотрудники МИДа, которые не хотели подвергать риску процесс разрядки, находились среди тех, кто выступали против интервенции, но их голоса были перевешены не только голосами политических лидеров, которые боялись идеологического и экономического заражения со стороны чешского либерализма, но и мнением некоторых военных чиновников и сотрудников спецслужб, которые считали, что чешская политика может нанести ущерб всему блоку. Брежнев сперва колебался, но по мере того, как вторженческая фракция набирала силу и грозила эрозией фундаменту его собственной власти, он присоединился к ним и отдал приказ Советской армии раздавить чешский режим (*9).

Он отдал этот приказ как раз в то время, когда Джонсон готовился к встрече с советским руководством на высшем уровне. Президент быстро отменил эти встречи. Готовность Брежнева принести в жертву разрядку указывала на уровень его страха перед беспорядком и либерализацией в блоке, а также на его острое чутье ветерана политических битв, нацеленного на то, чтобы выжить в ожесточенной подковерной борьбе, что велась в Политбюро. Увенчал он свое представление провозглашением Доктрины Брежнева, которая оправдывала советское вторжение на основании того, что одно социалистическое государство имело право спасти другое от «мирового империализма» и тем самым сохранить «неделимую» социалистическую систему. Джонсон мало что сделал в ответ, но не из-за сложившейся военной обстановки, а скорее из-за того, что Доктрина Брежнева для Восточной Европы очень во многом походила на Доктрину Джонсона от 1965 года для Латинской Америки. Обе супердержавы нетерпимо относились к идее появления новых идеологических заноз в своей собственной сфере влияния.

(*7) Anthony Solomon Oral History Interview, LBJ Library.
(*8) Wolfgang Leonhard, “The Domestic Politics of the New Soviet Foreign Policy”, Foreign Affairs, LII (October 1973): 59-74; John Dornberg, Brezhnev, The Masks of Power (New York, 1974), chapter XV, XVI.
(*9) Jiri Valenta, “The Bureaucratic Politics Paradigm and the Soviet Invasion of Czechoslovakia,” Political Science Quarterly, XCIV (Spring 1979): 55-76.

[Вашингтон (округ Колумбия), 1968]
1968 washingont riots
Tags: Леонид Брежнев, Линдон Джонсон, Пражская весна, Холодная война
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments