lafeber (lafeber) wrote,
lafeber
lafeber

Category:

Первая глава 003

Еще раньше в 1942 году Рузвельт стоял перед выбором: он мог или бороться за открытый послевоенный мир (по крайней мере, до русских границ) или соглашаться с требованиями союзника в Восточной Европе. Если он выбирал первый вариант, то русско-американские отношения, скорее всего бы испортились, что негативно бы сказалось на совместных действиях против стран Оси. Как минимум американцы и русские вошли бы в послевоенный мир в качестве врагов (недоверчивый Сталин секретно рассматривал возможность сепаратных переговоров с Гитлером до середины 1943 года (*10)). Если Рузвельт выбирал второй вариант, тогда он бы развеивал по ветру американские надежды на триумф принципов Атлантической хартии, таким образом, разрушая шансы на послевоенный мир и американское процветание. И не так уж сильно США нуждались в рынках Восточной Европы. Но стабильному богатому миру была нужна здоровая Европа, и такое было возможно только в случае Европы объединенной, в которой восточная часть поставляла продовольствие, а западная отвечала за промышленное производство. Одна половина нуждалась в другой. В начале 1945 года Государственный Департамент проинформировал Рузвельта, что стабильность в Европе «находилась в зависимости от поддержания здоровых экономических условий и благоразумного уровня процветания во всех частях континента (*11)». Кроме того, можно было создать опасный прецедент. Если Сталину удастся уйти безнаказанно от ответственности за создания своей собственной сферы интересов, Черчилль, де Голль и другие попробуют восстановить свои блоки.

Встретив лицом к лицу эту мучительную дилемму, Рузвельт в начале предложил Советскому Союзу идею «четырех полицейских» - США, Россия, Великобритания и Китай, которые бы укрепляли и стабилизировали послевоенный мир. Советскому Союзу очень понравилась эта идея, так как русские поняли ее как карт-бланш на то, что они будут тем самым полицейским, что будет патрулировать улицы Восточной Европы. Однако к концу 1943 года чиновники Госдепа изменили умонастроения Рузвельта. Концепт «четырех полицейских» не получалось никак встроить в объединенный открытый мир. Зоны ответственности одного полицейского спокойно могли превратиться в закрытые сферы, находящиеся под контролем одной державы. Рузвельт начал тянуть время, а затем изменил и саму идею. Пока он медлил, Красная Армия начала свое победоносное шествие по Восточной Европе в 1944 году. Сталин прекрасно понял, что происходило в этот момент. «Эта война не такая, как войны в прошлом», заявил он своим друзьям-коммунистам. «Каждый навязывает свою собственную систему настолько далеко, насколько может продвинуться его армия. По-другому быть не может» (*12).

Черчилль также все понял правильно. В октябре 1944 года он отринул политику промедления Рузвельта и полетел в Москву для заключения сделки. Он обещал признать Советское доминирование в Румынии и Болгарии. В обмен, Сталин согласился с тем, что Великобритания могла контролировать Грецию. Таким образом, Черчилль защищал средиземноморскую линию снабжения Британской Империи, в то время как признавал за Россией «право первого слова» в определенных государствах Восточной Европы. С предельной аккуратностью и сарказмом Черчилль предупредил Сталина, что сделку лучше бы выразить в «дипломатических терминах, избегая таких выражений как «раздел на сферы влияния», потому что иначе американцев хватит инфаркт»(*13).

Когда Рузвельту сообщили об этом соглашении, он был шокирован, конечно же, но худшее было все еще впереди. В феврале 1945 года Большая Тройка встретилась на черноморском курорте в Ялте, чтобы слепить послевоенный мир. Ожесточенные дебаты развернулись вокруг будущего Польши. В течение 1943-44 гг. Рузвельт давал понять, что он понимает, как важно Советскому Союзу иметь дружественное правительство в Польше (в отличие от того правительства, что находилось в этой стране в межвоенные годы). Но он не оказался готовым к стремительным действиям Сталина в 1945 г. Советы признали коммунистическое правительство Польши еще до начала Ялтинских переговоров. ФДР и Черчилль требовали включения прозападных поляков в состав правительства. Трое мужчин, в конце концов, все же согласились в том, что режим в Польше должен быть «реорганизован на более широкой демократической основе». Адмирал Уильям Лихи, главный военный помощник Рузвельта, дал точную оценку соглашению, сказав, что оно «было настолько эластичным, что русские могли бы растянуть его от Ялты до Вашингтона, не нарушая его технически». Так как Красная Армия уже оккупировала Польшу, это был максимум, чего мог добиться Рузвельт. Он попытался придать меньшую эластичность соглашению, предложив «Декларацию об освобожденной Европе». Она требовала от каждой их трех держав обещание сотрудничать друг с другом в деле применения принципа самоопределения наций к новым освобожденным государствам. Русские внесли поправки в декларацию, размыв и лишив ее практически всего изначального смысла. И опять, ФДР пришлось довольствоваться остатками (*14).

Сталин покинул Ялту, считая, что его союзники как минимум согласились с его притязаниями на Восточную Европу. Тяжелый груз пал с его плеч, так как на протяжении всей войны его политику также тянуло в две разных стороны. Советский диктатор настаивал на своей собственной сфере влияния, но до этого момента он осторожно не вдавался в подробности и не раскрывал перед своими слушателями-партнерами, а какой именно контроль он подразумевал. Если бы он раскрыл свои карты раньше времени, то привел бы союзников в бешенство, замедлились бы американские военные поставки и, возможно, произошла бы сепаратная сделка между Западом и Германией (в конце концов, почему это Сталин должен был полагать, что беспокойство и тревоги капиталистов были более благородными и возвышенными, чем его собственные?). Красная Армия была на пороге полной победы, и он не хотел дипломатический путаницы в последние решительные минуты. Казалось, что Ялта отвела эту опасность.



(*10) Vojtech Mastny, “Stalin and the Prospects of a Separate Peace in World War II,” American Historical Review, LXXVII (December 1972): 1365-1388.
(*11) FRUS: The conference at Malta and Yalta, 1945 (Washington, 1955), pp. 235-236.
(*12) Милован Джилас «Conversations with Stalin» (New York, 1961), p. 114.
(*13) “Record of Meeting at the Kremlin, Moscow, October 9, 1944,” PREM 3, 434/47, Public Record Office, London, England. Я благодарен профессору Ллойду Гарднеру из Ратгерского университета (Нью-Брансуик) и профессору Уоррену Кимбаллу из Ратгерского университета (Ньюарк) за привлечение моего внимания к этому документу. К подобной тактике прибегли сами США, когда лишили СССР полномочий и права голоса в освобожденной Италии; см. также Gabriel Kolko, The Politics of War, 1943-1945 (New York, 1968), pp. 37-39.
(*14) FRUS: Yalta, pp. 234-235, 668-669, 677-678, 898. Важнейшей работой, описывающей эти события, является книга Ллойда С. Гарднера, Spheres of Influence: The Great Powers Partition Europe, From Munich to Yalta (Chicago, 1993). Для получения ключевых документов обсуждений в Ялте польского вопроса и текста «Декларации об освобожденной Европе» в разделе Глава 1 см. сайт www.mhhe.com/lafeber

Tags: Ялтинская конференция
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments