lafeber (lafeber) wrote,
lafeber
lafeber

Categories:

Вступление 004

К 1938 г. отношения Сталина с западными державами находились в состоянии распада. Грозовые тучи, поблескивая молниями, начали сгущаться в год Мюнхенской конференции, когда французы и британцы умиротворили Гитлера, выдав ему немецкую часть Чехословакии. На XVIII съезде ВКП(б) Сталин объявил, что Запад надеялся направить Гитлера на восток для войны со страной Советов. Этого не произойдет, он отметил, хотя «новый экономический кризис» в капиталистическом мире делает очередную «империалистическую» войну неизбежной, в этот раз Россия не будет таскать для Запада «каштаны из огня» (*6). Пытаясь выжать из сложившейся ужасной ситуации по-максимуму, Сталин заставил Запад оцепенеть в конце августа 1939 года, подписав Пакт о ненападении с Гитлером. Два диктатора согласились разделить Польшу и Балканы. Прошла неделя после подписания, и Гитлер начал Вторую мировую войну, вторгшись в Польшу.


В течение последующих восемнадцати месяцев русско-американские отношения достигли самой низкой отметки. Советское вторжение в Финляндию обеспечило Сталина необходимым стратегическим буфером, но эти действия по избиению соседей лишь укоренило американцев в мысли, что Россия в своих отношениях с небольшими карликовыми государствами ведет себя как распоясавшийся хулиган. В начале 1941 г., однако, уставший от переговоров с русскими, Гитлер решил единолично захватить Восточную Европу полностью в свои руки. 22 июня нацистские армии ворвались на территорию Советского Союза в рамках проведения величайшей в истории военной операции.

Государственный Департамент после двадцатичасового обсуждения выпустил сообщение, которое проклинало советские взгляды на религию, в котором было заявлено, что «коммунистическая диктатура» оставалась такой же невыносимой что и «нацистская диктатура», где не было сказано ни одного хорошего слова о русских, но в выводах которого предлагалось все же помочь Советам, так как Гитлер нес большую угрозу. Гарри С. Трумэн, сенатор-демократ от штата Миссури, грубо выразил свое и многих других американцев чувство: «Если мы увидим, что Германия побеждает, мы поможем России, и если Россия будет побеждать, мы должны будем помочь Германии. Так они будут убивать друг друга как можно больше, хотя я не хочу видеть победу Гитлера ни при каких либо обстоятельствах» (*7).

То был не самый лучший дух дружбы и благорасположения, с которым стараются обычно положить начало новым отношениям. Но подобные высказывания были характерным апогеем полстолетия русско-американской вражды. Обладая кардинально расходящимися взглядами на обустройство мира, неспособные к сотрудничеству в 1930-е гг. для противодействия нацистской и японской агрессии, и являясь почти полноценными врагами между 1939 и 1941, Соединенные Штаты и Советский Союз наконец-то стали партнерами, потому как брак поневоле швырнул их в горнило Второй мировой войны.

(*6) Myron Rush, ed., The International Situation and Soviet Foreign Policy: Key Reports by Soviet Leaders from the Revolution to the Present (Columbus, Ohio, 1970), pp. 85-96.

(*7) The New York Time, June 24, 1941, P.7

[конец Вступления]

lafeber cover
Tags: Советский Союз, Сталин, Трумэн
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments