lafeber (lafeber) wrote,
lafeber
lafeber

Category:

Седьмая глава 003

Со дня написания Декларации независимости до начала гражданской войны американцы в целом симпатизировали всем революциям, которые происходили за рубежом. В некоторых случаях, однако, они раздавали свою симпатию с осторожностью, экономно. Им не нравились революции, которые выходили за политические, социальные и экономические границы их собственного мятежа. Американцы также верили, что их революция была лучше и на голову выше «правых» (так Джон Адамс оценивал латиноамериканские восстания) или «левых» бунтов. Им больше всего нравились те революции, которые происходили в Северной Америке, такие как, восстания во Флориде, Техасе, Калифорнии и Канаде, которые открывали и освобождали большие территории для возможной аннексии со стороны расширяющейся Конфедерации.

В середине 19 века два события начали оказывать существенное влияние на отношение США к революциям: захват континента завершился, и американцы в своей внешней политике начали делать экономические акценты вместо территориального расширения. Эти заморские экономические интересы стали особенно важными, так как стабильность, мир и уверенность в святость контракта составляли саму сущность любого великого торгового предприятия. К 1900 году бутон Соединенных Штатов распустился, и страна превратилась в державу, которая сочетала в себе интересные характеристики консервативной идеологии и экономической экспансии. Такая комбинация никогда не будет поощрять революции. Интервенции против революций на Кубе и Филиппинах последовали за провозглашением Теодором Рузвельтом, что США выступят в роли полицейского с целью пресечения переворотов в зоне Карибского моря. 10 лет спустя Вудро Вильсон рационализировал использование экономической и военной силы против Мексики с идеологическим обоснованием, для которого была задействована традиционная американская либеральная риторика. Угроза революций приняла кризисные формы, когда в 1917 году Ленин укрепил коммунистическую доктрину амбициозным тезисом о допустимости применения силы на благо всемирной революции, сама мысль о которой было крайне невыносимой для большинства американцев.

И вот это значительное историческое наследство перешло к администрации Эйзенхауэра. Она стала следовать традиции препятствования революциям как раз в тот момент, когда европейское колониальное правление и консервативные монархии рушились перед революционными волнениями на Ближнем Востоке, в Африке, Азии и Латинской Америке. Дух времени хорошо передал сильно коррумпированный король Египта Фарук. Когда националистически настроенные офицеры вышвырнули его из Египта, Фарук предрек, что через десять лет «останутся только пять королей: короли червей, треф, бубен, пик и Великобритании». Он не так уж сильно ошибался.

Эйзенхауэр и Даллес понимали и относились с симпатией к новой волне национализма. Их собственный народ, в конце концов, победил в первой антиколониальной борьбе в 1776 году. Оба государственных мужа, однако, осознавали, что поистрепанные британская и французская империи дышали на ладан, и они [американцы] желали, чтобы эти колониальные системы ушли с дороги истории как можно быстрее, дабы не мешать планам на будущее. Но колониальные системы остались, а для тамошних революционеров стал типичным левый уклон, когда они продолжили борьбу уже с коммунистическими лозунгами. Эйзенхауэр предпочитал решить проблему на корню, вытеснив европейцев из их колоний, но американцам редко когда удавалось действовать быстро. Революционеры в Иране, Индокитае и Гватемале вскоре усилили свои позиции. Президент преисполнился решимости остановить их с помощью силы, если потребуется.

Вопрос теперь звучал так: какую именно силу следует применить американцам, для сдерживания революций за рубежом. Эйзенхауэр и Даллес, как и все американцы позднее, обнаружили себя в сложной ситуации. Они не желали вести обычные наземные войны в Азии и Африке. Корея живо продемонстрировала опасности подобного вовлечения. Кинжал, сокрытый в плаще Центрального разведывательного управления, смог успешно сработать в нескольких случаях (и Эйзенхауэр доказал, что он мог быть необычайно искусным в деле применения ЦРУ), но в других местах революционные войска уже успели набрать достаточно сил, чтобы без проблем сорвать операции в стиле Джеймса Бонда.

Эйзенхауэр разработал пакет тактических мер, направленный на ликвидацию нежеланных революционеров. Во-первых, он снял поводок с агентов ЦРУ в таких странах как Иран и Гватемала, которые еще не успели выйти из под западного контроля. Во-вторых, он отправил военных советников США тренировать местные армии, как это было во Вьетнаме, где Эйзенхауэр начал так называемую вьетнамизацию войны против коммунистов, и это случилось за двадцать лет (жизнь целого поколения) до того, как термин «вьетнамизация» стала коронным словом в политике Ричарда Никсона в начале 1970-х годов. В-третьих, Эйзенхауэр и Даллес сколотили целую серию военных союзов в разных регионах, дабы сплотить друзей в единой борьбе против СССР извне и против левых революционеров внутри. Багдадский пакт на Ближнем Востоке и Организация договора Юго-Восточной Азии (SEATO) стали двумя самыми известными примерами этой «пактомании» - таким эпитетом ее наградили критики Даллеса. В-четвертых, Эйзенхауэр возложил всю свою военную политику на использование огромных водородных бомб, а также небольших тактических атомных пушек, которые, как предполагали планировщики, могли поразить цель с хирургической точностью на поле боя. Президент недвусмысленно угрожал применить это оружие, если советские или китайские войска начнут прямое вторжение или будут тесно связаны с революционерами (ровно такая же угроза была озвучена им в Корее в середине 1953 года).

Растущая опора президента на атомные бомбы выросла также из решимости урезать правительственные расходы. Ни один президент после 1945 года не был столь фанатично предан этой идее, как этот известный военачальник, который посвятил себя снижению размеров военных бюджетов. Он непрестанно проповедовал, что ключом к американской мощи была ее экономическая система и замечательная производительность, а не ее оружие. Военные расходы на уровне трумэновских $50 миллиардов в год, он опасался, спровоцирует жуткую инфляцию и приведет экономику в упадок. «Мы не должны разориться» - повторял он снова и снова. Для Эйзенхауэра «разорение» означало или дефицит в федеральном бюджете или зависимость экономического роста от «военно-промышленного комплекса», как он его позднее назвал. «Для Эйзенхауэра» - отметил один близкий к нему наблюдатель – «экономика Соединенных Штатов была сродни источнику материнского молока – мягкого и нежного, и им ни в коем разе нельзя было злоупотреблять» (*11).

В то же самое время, однако, президент решил противостоять революциям левого толка и продолжить политику «сдерживания» Трумэна. К этим выводам чиновники США пришли после серии дебатов, что прошли в 1953 году в рамках «Операции Соляриум» (Operation Solarium) (названную так в честь солнечной комнаты в Белом доме, где проводились эти встречи). Если Эйзенхауэр надеялся осуществить стратегии Трумэна, не имея бюджетов Трумэна, то его единственным выходом было положиться на атомное оружие, которое обходилось дешевле, чем содержание солдат в обычных войсках. За два года Эйзенхауэр урезал военный бюджет Трумэна почти на треть до цифры $34 миллиарда долларов. Его доверие и опора на ядерный арсенал с целью достижения этого сокращения вскоре стало очевидным, когда он поручил разработать бомбу B41 мощностью в 20 мегатонн, что было эквивалентом 400 бомб, скинутых на Хиросиму (бомбу B41 признали менее пригодной, чем от нее первоначально ожидали, после того, как испытания показали, что если ее сбросить рядом с советским берегом, то радиация принесет США и кораблям в море большую непосредственную опасность, чем обширным территориям СССР). Размер ядерного арсенала страны удвоился между 1953 и 1955 годами, в то время как новые громадные бомбардировщики B-52 выкатывались со сборочных линий в полной готовности нести смертоносный груз. Эйзенхауэр стал первым президентом, который стал считать атомные и ядерные бомбы «обычным» вооружением – «которое можно использовать как пулю или любой другой тип заряда» - такова была его публичная ремарка в 1955 году. Эйзенхауэр неоднократно отказывался ввести запрет на ядерные испытания, который бы остановил выпадение радиационных осадков, что уже начинали оказывать негативное влияние на мировые поставки продовольствия. Его отказ частично базировался на советском отказе согласиться с международными инспекциями, которые он считал адекватным требованием, и частично на его вере в то, что развитие основного типа вооружения нуждалось в таких испытаниях. Таким образом, Эйзенхауэр был готов начать ядерную войну, если потребуется – не только тогда, когда СССР вторгнется в Европу, но и в случае, если расходы на ведение Холодной войны станут столь высокими, что они вынудят «нас вступить в войну – или же ввести что-то типа диктаторского правительства» (*12).


(*11) Douglas Kinnard, The Secretary of Defense (Lexington, Ky., 1980), pp. 44-45. Парадокс политики Эйзенхауэра - проклятия в адрес огромных военных трат одновременно с вкладыванием значительных средств в создание новых вооружений – проанализирован у Richard V. Damms, “James Killian … and the Emergence of President Eisenhower’s “Scientific-Technological Elite,’” Diplomatic History, 24 (Winter, 2000): 57-78.
(*12) “Memorandum for the Secretary of State,” September 8, 1953, Dulles Papers, Princeton. Обсуждение в этом параграфе также из книги Lawrence Freedman, The Evolution of Nuclear Strategy (New York, 1983), pp. 77-78, 81-83; David Alan Rosenberg,” “A Smoking Radiating Ruin at the End of Two Hours,” “International Security, VI (Winter 1981-1982): 3-38; Robert A. Divine, Blowing on the Wind: The Nuclear Test Ban Debate, 1954-1960 (New York, 1978), особенно главы 2,3,7; Samuel F. Wells, Jr., “The Origins of Massive Retaliation,” Political Science Quarterly, XCVI (Spring, 1981): 31-52; and Washington Post, December 27, 1983, p. A9.

Tags: Дуайт Эйзенхауэр, Холодная война
Subscribe

  • ... (1865-1913): Девятая глава (ч.3)

    Доминиканская интервенция Соединенные Штаты неоднократно посылали военные корабли и наземные подразделения в карибский и латиноамериканский регион в…

  • ... (1865-1913): Седьмая глава (ч.6)

    Управляя Карибской империей Куба была первоочередной целью американских сторонников территориального расширения еще со времен Джона Куинси Адамса.…

  • ... (1865-1913): Седьмая глава (ч.5)

    Блестящая война, превосходные острова Эта «блестящая малая война», как окрестил этот трехмесячный конфликт Хэй, обернулась наилегчайшими родовыми…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments