lafeber (lafeber) wrote,
lafeber
lafeber

Categories:

Пятая глава 007

Эти переговоры предопределили географические границы обязательств США в тихоокеанском регионе. Весной 1951 года с драмой и шумной помпой, редко встречаемыми в американской истории, были установлены рамки этих военных гарантий. В конце января силы ООН начали успешное продвижение к 38-й параллели. По мере того как боевые действия заходили в тупик в окрестностях первоначальной пограничной линии, Государственный департамент и чиновники Пентагона 20 марта осторожно изучали возможность ведения переговоров с китайцами. Три дня спустя генерал Макартур выпустил свое собственное заявление, в котором настоятельно советовал красным военачальникам «обсудить в поле» с ним вопрос их сдачи; генерал настаивал на том, что если бы ему позволили атаковать «прибрежные зоны и внутренние базы» Китая, то это государство было бы «обречено» на военный крах. Макартур вновь обошел и подрезал своих вышестоящих начальников в Вашингтоне.

Ранее в июле 1950 года он с неохотой согласился с решением Трумэна о том, что Чан Кайши следовало сдерживать на Формозе вместо того, чтобы спустить его с поводка, позволить ему высадиться на континент или отправить войска в Корею. Месяц спустя Макартур отправил обращение к ежегодному собранию Ветеранов зарубежных войн США (Veterans of Foreign Wars), которое президент счел критикой его политики по отношению к Чану. Трумэн гневно потребовал отзыва того обращения, и Макартур уступил, хотя оно уже было опубликовано. На конференции на Уэйк Айленде эти разногласия не были озвучены, но опубликованный протокол встречи заставляет читателя почувствовать неловкость и даже стыд при виде невероятной снисходительности Макартура и неуверенности Трумэна, плохо сокрытой нервным смехом. Как только президент вернулся в Вашингтон, от его неуверенности не осталось ни следа. Затем Макартур вновь рекомендовал морскую блокаду Китая, воздушные рейды для сравнивания с землей китайских военных и промышленных сооружений и использование 30,000 солдат с Формозы в Китае. Трумэн терпеливо объяснил 13 января «политические факторы» «угрозы мирового масштаба», которую представлял Советский Союз, что делало необходимым делом сдерживать градус накала Корейской войны (*27). Когда Макартур выдвинул ультиматум 23 марта, обычно неистощимое терпение Трумэна рассеялось как дым.

Оставалось только решить, как и когда освободить генерала от его должности. 5 апреля Джо Мартин, ведущий республиканец из Палаты представителей, зачел письмо от Макартура, который обвинительным тоном написал следующее: «Здесь мы ведем войну Европы и за Европу с оружием в руках, а дипломаты там до сих пор воюют словами». «Мы должны победить» - восклицало письмо. «Нет никакого заменителя победе». Объединенный комитет начальников штабов согласился с Трумэном, что Макартура следовало отставить немедленно. Полевые отчеты показывали, что генерал терял доверие своих людей и что он сам уже потерял уверенность в себе (*28). 11 апреля президент отозвал Макартура.

Трумэн знал, какой политический динамит был заложен в этом решении. Менее чем за 2 недели до этого он согласился с главными советниками, что следовало начать широкомасштабную информационную кампанию на уровне кабинета правительства, так как «точка зрения администрации не доходила до ушей американской общественности» (*29). Граждане США предпочитали быструю победу концепции сдерживания. Они драматично продемонстрировали это предпочтение своей встречей генерала по его возвращении, величайшим восторженным приемом народными массами в истории США. Сенатор Маккарти выразил чувства многих американцев к Трумэну, когда со свойственной ему сдержанностью он сказал на пресс-конференции: «Этому сукину сыну надо объявить импичмент». Конгресс тепло встретил речь Макартура до проведения совместной сессии, а затем в апреле и мае начал заседания, на которых разбиралось дело президента против генерала.

В эпической битве Макартура против Трумэна долгосрочные вопросы стратегий очень часто уходили в тень личностных характеристик и качеств соперников. В случае Макартура это не было преимуществом. Последний раз он ступал на землю США 14 лет назад, и казалось, что генерал не был в состоянии или же не хотел понять политические, социальные, а также дипломатические взгляды своей страны. Хотя он постоянно выступал сторонником политики, призванной сдерживать самые зловещие отростки растущего мирового кризиса, на поверку оказалось, и генерал сам признал это, что у него было всего лишь «поверхностное знание» о НАТО и европейских делах.

Его основной посыл был сходен высказываниям Нибура и Трумэна года этак 1948: так как коммунизм угрожал всей цивилизации, «вы должны цепляться за каждую пядь земли». Или вот: «Я говорю в пользу того, что мы обязаны защищать каждую территорию, и я утверждаю, что у нас есть к этому все возможности. Если вы скажите, что у нас таковых нет, тогда вы допускаете наше поражение». Как Ачесон он настаивал на том, чтобы не закладывать военную мощь и политику в интеллектуальный эквивалент сепаратора сливок. В военное время, однако, Макартур требовал разворота приоритетов Ачесона: как только мы вступаем в войну, пояснял генерал, военачальник должен главенствовать и над армией и над политикой на театре боевых действий, или же «у вас сложится такая система, которую уже однажды применили в СССР с политическими комиссарами (политруками), которые управляли войсками, равно как и политикой страны». Подобная ремарка шла вразрез с традиционной политикой США подчинения военных гражданским чиновникам даже в ситуации, когда государство было вовлечено в тотальную войну. Когда, будучи уже на взводе, генерал услышал совет помощника государственного секретаря Дина Раска, что война в Корее не должна превратиться в «большой пожар», Макартур заклеймил это предложение как «концепцию умиротворения, концепцию накладывания ограничений на себя, когда ты применяешь силу». Граждане США, которые имели крайне слабое представление о ядерной войне, ничуть не потревожились, услышав такие слова.

Генерал выразил свое презрение к китайским коммунистам. «Никогда, в наши дни, атомное оружие не будет отвернуто от Китая. Они ведь не могут опустить свое обычное оружие». Угрозы советского вмешательства не было. Времени, однако, оставалось мало. Если, как Макартур однажды заметил, Европа была «умирающей системой» и тихоокеанский регион «будет определять курс истории в последующие десять тысяч лет», то следовало незамедлительно здесь и сейчас вырвать победу. «Ужасной резне» надо было положить конец, умолял Макартур; кровь американских солдат текла по корейской земле, которую утаптывали в пыль, и эта «кровь частично» лежит «на мне». Но сейчас, эмоционально заключил он, «нет никакой стратегии – нет ничего, я говорю вам, ни плана, ничего» (*30).

У администрации был план, и Ачесон описал его в своих свидетельских показаниях после того, Макартур закончил свое выступление. Корею следовало рассматривать как часть «коллективной системы безопасности» - начал Ачесон. Если смотреть через эту призму, то сразу же становятся очевидными две вещи. Во-первых, воронка тотальной войны в Корее потенциально может втянуть в себя советские войска, которые отправят, дабы помочь «самому крупному и важному сателлиту» Сталина. Если СССР вмешается, то могут возникнуть «взрывные последствия не только для Дальнего Востока, но и для всего остального мира». В отличие от Макартура Ачесон настаивал на том, чтобы все время держать перед глазами Европу, пока они разбираются с Кореей. Во-вторых, если Европа и предотвращение силового вмешательства СССР действительно были их основными целями, тогда войска США отнюдь не были втянуты в «ужасную резню» или, как Ачесон отметил, «в бесцельную и незавершенную борьбу», но напротив «достигли великой победы», встав на пути «коммунистического империалистического продвижения к их целям в Азии», предотвратив вооруженное завоевание всей Кореи (*31).

Стратегии США в Тихом океане между 1949 и 1952 годами нельзя было назвать скромными и робкими. Действительно, Дин Раск вспоминал годами позднее, «наше генеральное отношение … для Соединенных Штатов было важным контролировать движение каждой волны в Тихом океане» (*32). Единственный спор разворачивался вокруг наилучшей стратегии, как контролировать эти волны, равно как волны и на Атлантике. Макартур проиграл этот спор. Он проиграл его так решительно, что, когда наконец-то в Корее летом 1951 года начались переговоры о завершении этой войны, зашедшей в тупик, Ачесон ускорил процесс военного усиления Европы.


(*27) Military Situation in the Far East, pp. 503-504.
(*28) Cabell Philipps, The Truman Presidency (New York, 1966), pp. 337-347.
(*29) “Memorandum for the President,” from Joseph Short, Secretary to the President, April 2, 1951, Office File 386, Truman Papers, Truman Library. Отличный анализ, подчеркивающий связь между внутренней и внешней политикой см. у Roger Dingman, “Politics in Peril: The Truman-MacArthur Controversy”, исследование, зачитанное на конференции в Georgetown University, “The Korean War: An Assessment of the Historical Record, July 24-25 1995”.
(*30) Military Situation in the Far East, pp. 39, 45, 54, 66-68, 78, 81, 83, 86-87.
(*31) Military Situation in the Far East, pp. 924-926.
(*32) Ronald L. McGlothlen, Controlling the Waves (New York, 1993), p. 21.


[парад в честь возвращения Макартура, 1951]

macarthur parade 1951



Tags: Дуглас Макартур, Корейская война, Трумэн, Холодная война
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments