lafeber (lafeber) wrote,
lafeber
lafeber

Categories:

Пятая глава 002

Отъехав по семейным делам в Индепенданс, штат Миссури, Трумэн незамедлительно вернулся в Вашингтон, как только ему стало известно о начале атаки. Он и Ачесон предположили, что вторжение управлялось Советским Союзом, и что, возможно, это было начало обширного китайско-советского наступления. Однако их первая реакция была тщательно выверенной. Они отдали приказ Макартуру, находящемуся в Токио, перебросить припасы для южнокорейских войск. Затем, упреждая худший вариант хода событий, Трумэн приказал Седьмому флоту войти в пролив между Китаем и Формозой и отправил дополнительную помощь контрреволюционным силам на Филиппинах и в Индокитае. На наспех созванной сессии Совета безопасности ООН резолюция США, заклеймившая северных корейцев как агрессоров, требующая немедленного прекращения огня и вывода войск за 38-ую параллель, прошла с девятью голосами за и ноль голосов против - Югославия воздержалась. Советский Союз не был представлен, так как Яков Малик продолжал бойкот, протестуя против исключения Красного Китая. Два дня спустя, когда военная обстановка ухудшилась, Трумэн приказал воздушным и военно-морским подразделениям США вступить в бой. В тот же самый день, 27 июня, ООН приняла резолюцию, которая рекомендовал ее членам оказать помощь Южной Корее в деле восстановления мира. Эта резолюция прошла с семью голосами за и одним голосом против – Югославия была против, а Египет и Индия воздержались. Малик по-прежнему не появился; быстрота и широта реакции Трумэна застала страну Советов врасплох.

На следующий день, после ввода войск США на ТВД, президент собрал лидеров Конгресса в первый раз для того, чтобы сообщить им о своих предпринятых шагах. Единственный сильный протест прозвучал из уст сенатора Тафта, который одобрил действия Трумэна, но ему не понравилось то, что солдат армии США отправили на войну, не проконсультировавшись с Конгрессом. Ни тогда, ни когда-либо позднее президент не комментировал возражение Тафта перед полным собранием Конгресса. 30 июня Трумэн сделал окончательный выбор. Южнокорейская армия численностью 65,000 человек понесла ужасающие потери в первую неделю сражения. Президент решил, что только наземные войска США могли остановить это наводнение, хлынувшее в южном направлении. Посылая войска, Трумэн особо подчеркнул, что Соединенные Штаты были нацелены только на «восстановлении мира и … восстановлении границы». Поддержка с воздуха также будет ограничена 38-й параллелью.

На протяжении первой недели президент аккуратно избегал публичных заявлений о возможной советской связи с атакой. Таким образом, он надеялся на то, что СССР поможет США остановить атаку без потери публичного лица. Трумэн также делал спорные выводы из своего понимания уроков истории, предупреждая, что Корея могла быть просто отвлечением внимания. «Мы должны быть крайне осторожными, чтобы не начать всеобщую войну», сказал он высокопоставленному советнику 30 июня. «СССР обдумывает нападение в акватории Черного моря и планирует атаку в направлении Персидского залива. Оба объекта являются трофеями, которые Москва желала получить со времен Ивана Грозного (русский царь XVI века), который сейчас стал их героем вместе со Сталиным и Лениным». 27 июня Трумэн отправил ноту в Москву, убеждая Сталина, что цели США в этом конфликте носили ограниченный характер; президент выразил надежды, что Советы помогут быстро восстановить status quo ante bellum. СССР сперва ответил на увертюры Трумэна, обвинив войска Южной Кореи во вторжениях на территорию Северной Кореи. Через 10 дней этот взгляд претерпел значительные изменения. Конфликт являлся «гражданской войной между самими корейцами», так заявил заместитель министра иностранных дел Андрей Громыко 4 июля. В этих обстоятельствах, заключил Громыко, Советский Союз не будет предпринимать никаких шагов (*4).

В приватных обсуждениях и на публичных дебатах конца того лета администрация Трумэна стала вести себя менее сдержано при затрагивании вопроса определения роли Советского Союза. «В Корее русские предъявили нам чек в уплате, который был выписан на банковский счет системы коллективной безопасности», заявил Ачесон. «Русские думали, что чек будет отклонен … но к их великому изумлению кассир обналичил его» (*5). Термины «система коллективной безопасности» и «операция ООН» стали расхожими модными словами, которые предположительно объясняли и оправдывали решения Трумэна, принятые в конце июня. Оба термина вводили в заблуждение. У США не было пакта о коллективной безопасности в зоне Тихого океана в 1950 году. То, как Ачесон использовал термин «коллективной безопасности», означало, что Соединенные Штаты будут определять рамки, на которые можно растянуть понятие «коллективный» и что Соединенные Штаты будут в одностороннем порядке, если необходимо, предоставлять «безопасность». Нет никаких свидетельств того, что президент консультировался со своими союзниками в Европе и Азии до того, как ввел армию и ВВС США на театр военных действий в Корее 27 июня. Это был не первый и не последний раз, когда Соединенные Штаты предпримут односторонние действия во взрывоопасной ситуации, не проконсультировавшись со своими западноевропейскими партнерами.

Что же касается неожиданного стремления США поддержать ООН, то подобная забота не наблюдалась тогда, когда Соединенные Штаты в одностороннем порядке или с некоторыми западными державами принимали Доктрину Трумэна, Пакт Рио, План Маршалла и НАТО. Американские действия в Корее были последовательны и не выбивались из общего исторического ряда, так как Соединенные Штаты использовали резолюцию от 27 июня для создания военной группировки в Корее, которая принимала приказы не от ООН, а из Вашингтона. «Полный контроль над моим командованием и всем, что я делал, осуществлялся нашими собственными начальниками Штабов», вспоминал позднее Макартур. «Даже отчеты, которые я составлял для ООН, были объектом цензуры наших Министерства обороны и Государственного департамента. У меня не было вообще прямого контакта с ООН» (*7). Шестнадцать государств в результате внесли свой вклад в создание сил «ООН», но Соединенные Штаты обеспечивали 50% от всех наземных войск (а Южная Корея предоставила большую часть оставшихся процентов), 86% морских сил и 93% воздушных сил. В октябре во время конференции Трумэна и Макартура на Уэйк Айленде дюжина чиновников США разработала планы по перестройке всей Кореи, не обсудив эти планы ни с кем, даже с ООН или Сингманом Ри. Соединенные Штаты понесли потери в живой силе в размере 142,000 человек в Корее не ради «коллективной безопасности» или Организации Объединенных Наций, но потому, что исполнительная ветвь власти решила, что вторжение сигнализировало прямую угрозу американским интересам как в Азии так и в Европе.

Действительно, хотя война ограничивалась Кореей, Трумэн и Ачесон воспользовались войной как возможностью для разработки новой глобальной внешней политики США. Из-за всех этих инициатив те шесть месяцев, что прошли между июнем и декабрем 1950 года, относятся к самым важным периодам Холодной войны.

Трумэн и Ачесон перешли в глобальное наступление по двум конкретным причинам: Корейская война предоставила им шанс заткнуть рты своих критиков внутри страны и воспользоваться новыми удобными случаями, что предстали перед ними за рубежом. В Соединенных Штатах Ачесон словно вертелся на раскаленной сковороде, так как именно он занимал ответственный пост тогда, когда Китай пал в руки Мао. Он усложнил свою проблему, вновь смело подтвердив свою поддержку Алгера Хисса, в то самое время, как Хисса заключали в тюрьму за лжесвидетельствование. Равной важности было то, что безупречные усы и костюм Ачесона, его саркастические и умные аргументы, его пребывание в учебном заведении Лиги Плюща не располагали к себе тех людей, которые не любили яйцеголовых за то, что те описывали мир более сложно, чем простые парни навроде Джозефа Маккарти. В своих мемуарах он описал атаку на себя «нападением первобытных людей», и некоторых своих критиков он сравнивал с «животными» (*8). Но его январские ремарки, подразумевавшие, что Корея находилась вне зоны военной ответственности США, приоткрыли его для удара со стороны тех, кто давно поджидал такой ошибки. Никогда он снова не допустит подобной ошибки. Вместо определения периметров обороны, он займет наступательную позицию и подрежет критику «первобытных людей» на корню.

(*4) “June, 30, 1950 – Friday,” Subject File, Box 71, Papers of George Elsey, Truman Library; Harry S. Truman, Memoirs, II (Garden City, N.Y.; 1955-1956): 341, 346; Max Beloff, Soviet Policy in the Far East, 1944-1951 (London, 1953), p. 186.
(*5) Dean Acheson, Pattern of Responsibility, McGeorge Bundy, ed. (Boston, 1952), p. 254.
(*6) Например, Truman, Memoirs, II: 330-340.
(*7) U.S. Senate, Committee on Foreign Relations and Committee on Armed Services, Hearings: Military Situation in the Far East (Washington, 1951), p. 10.
(8*) Dean Acheson, Present at the Creation (New York, 1969), chapter 39.

war korea map

Tags: Дин Ачесон, Корейская война, Холодная война
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments